Мариам Петросян – Сказка про собаку, которая умела летать (страница 2)

Дальше, до самой лужайки, Немая никого не встретила. Она любила лужайку и эти утренние прохладные часы, которые делила только с птицами. Ступая по росистой траве, она внимательно смотрела под ноги. Лужайка использовалась жителями города как место для пикников и игры в бадминтон, потому здесь довольно часто можно было найти забытые кем-то вещи. Обычно Немая Служанка возвращала потерянное владельцам, но иногда, изредка, оставляла себе.

Вскоре корзинка заполнилась свежей зеленью. Немая Служанка дошла до края лужайки, где росла самая высокая крапива, когда её внимание привлекли странного вида кустики на другом конце поля, даже издали похожие на цветы. «Таких огромных цветов не бывает, — думала Служанка, направляясь к ним. — Просто не бывает — и всё».

Но это действительно были цветы. Огромные маки, выше человеческого роста. Немая Служанка стояла перед ними, зачем-то заслонившись от представшего зрелища корзинкой. «Это всего лишь сон, — думала она. — Теперь-то понятно». Ей было немного грустно представлять, что на самом деле она спит. Что ей ещё только предстоит спуститься с холма, что корзинку придётся ещё раз заполнить, что всё утро должно быть прожито заново, потому что его не существовало на самом деле.

Маки всколыхнулись от ветра. Тень чего-то большого накрыла лужайку. Это «что-то» пролетело над головой Немой Служанки, и девушка поспешно пригнулась. «Неужели Крылатый Карл всё-таки взлетел?» — недоверчиво подумала она, но уже в следующую секунду поняла, что Карл здесь ни при чём.

Перед ней висел огромный крылатый щенок. Размером с упитанного телёнка или даже крупнее. Его стрекозиные крылья молотили воздух с такой скоростью, что их было почти невозможно разглядеть. Мордочка у щенка была задумчивой и величественной. Маки... Щенок... Всё вокруг вдруг стало слишком большим, кроме неё — Немой Служанки, — подтверждая, что она всего лишь видит странный сон.

В этом сне щенок неуклюже приземлился на один из маков. Стебель цветка согнулся почти до земли, и морда щенка оказалась перед лицом Немой. Она ощутила его тёплое дыхание. И запах, совсем не похожий на псиный. Щенок пах цветами. Или, скорее, мёдом. Он смотрел на Немую мутным сиреневым взглядом, дымчатым, как у недавно прозревшего, и так смешно сопел приплюснутым носом, что она, позабыв о страхе, невольно потянулась к нему. Щенку Немая, видимо, понравилась. Он высунул ярко-розовый язык и лизнул её. Щенячья слюна источала тот же сладковатый цветочный запах, какой исходил от его шкурки, и Немой Служанке вовсе не показалось неприятным, что её облизали, хотя лицо, волосы и плечи тут же промокли. Напротив, она ощутила себя счастливой. От приторного запаха голова её закружилась, она покачнулась и крепко обняла собачью голову. Щенок воспринял это движение по-своему. Прижал её к себе передними лапами и, с силой оттолкнувшись от цветка задними, взмыл в воздух.

Девушка впервые по-настоящему испугалась. «Понятно, что всё это только сон, но что-то он слишком реален!» Запах мёда усилился, от сопения летающей собаки всё её тело вибрировало, в ушах свистел ветер... Вокруг роилось столько мошкары, что казалось, блестящие на солнце крылышки заполнили воздух золотым песком. Служанка видела только небо и этот рассеянный вокруг золотой песок. Потом она посмотрела вниз. Они летели над городом. Вот купы деревьев крохотного городского парка. Вот шпиль почты с медным флюгером в виде шагающего почтальона... Часы на башне показывают семь... Вот покосившаяся крыша домика старухи Кит-Кат, носящего гордое название «Клёны»...

Они летели всё медленнее и ниже. Служанка догадалась, что щенок ищет место для посадки, и с радостью заметила, что они приближаются к дому Толстого Бовера. Так оно и было. Перелетев через кованую ограду, летун приземлился на газоне перед парадным входом. Служанка сидела на коротко подстриженной траве и смотрела на дверь. Та отворилась, на порог вышел сам Толстый Бовер — совершенно такой же, как всегда, — в клетчатой парусиновой куртке и в белой рубашке. Рубашки Бовера всегда так сверкали, что облачённое этим сиянием толстое брюхо казалось необъятным. Оно как будто жило отдельной от своего хозяина жизнью, везде появляясь чуть раньше — сначала оно — брюхо, а уж потом сам Бовер — и казалось, что брюхо в их союзе играет главенствующую роль.

Толстый Бовер молча разглядывал крылатого щенка и Немую Служанку. Когда он улыбнулся, Немая поняла: он тоже думает, что видит сон.

— Добро пожаловать, — сказал Бовер. Таким тоном, словно на его газон каждое утро приземлялись летающие псы. Служанка лишь кивнула в ответ, будто для неё это тоже было привычным, каждодневным событием. Щенок тем временем совершил ряд прыжков-перелётов по газону.

Из соседних домов уже сбегались любопытные. Они останавливались перед оградой Толстого Бовера и глазели. При виде их Служанка огорчилась. «Щенок был только мой, — подумала она. — А теперь он общий». Но потом она вспомнила, что только ей довелось полетать с крылатой собакой, и это её утешило.

Внезапно щенок перелетел через ограду и приземлился среди зрителей, которые, к его изумлению, тут же разбежались.

«Они что же, не заметили крыльев? Неужели думали, что эта низкая ограда его остановит?» — с недоумением подумала Служанка и побежала к щенку, огорчённому исчезновением людей. Служанка поспешила утешить его, погладив по ушам.

— Чья это собака? — крикнул ближайший из соседей Бовера. — Откуда она взялась?

— Это моя собака! — сказал Бовер, подходя к щенку и к Служанке. Он опустил тяжёлую руку на холку щенка и потрепал его, словно пёс действительно принадлежал ему, но, поймав взгляд Немой, поправился: — Наша, — сказал он. — Это наша собака. Его зовут Годо!

Он указал на висящую на ограде табличку.

«Осторожно, злая собака!» — было написано на ней. Поскольку Бовер никогда не держал собак, жители города давно пришли к выводу, что он имеет в виду себя, и часто шутили при встречах: «Ну и толстая же у тебя псина, Бовер!» — разражаясь весёлым смехом. Никто не думал, что Бовера это обижает, но теперь, когда он с гордостью указал на табличку, Немая поняла, что насмешки всё же его задевали.

— Ты не говорил, что у тебя крылатая собака! — возмутился сосед. — На табличке написано — «злая»!

Бовер не счёл нужным ответить. Он был совершенно, непередаваемо счастлив.

Толстый Бовер был человеком со странностями. Каждый день он поднимался на холм, в «Гавань», чтобы позавтракать лепёшками из проросшей пшеницы. После чего оставался в ресторанном зале до обеда. Всё это время он читал местную газету «Событие». На чтение которой, при всём желании, трудно было потратить больше пятнадцати минут. Название газеты воспринималось жителями города как утончённая издёвка. Самым громким событием из описанных в газете стал пчелиный рой, обнаруженный почтальоном в собственном садике. В следующих двух номерах подробно излагалось, как рой был перенесён в улей, и приводились интервью со всеми, кто пожелал по этому поводу высказаться. «Нашествие полосатых мушкетёров приостановлено! Город может спать спокойно!» — такими словами заканчивалась пчелиная эпопея. Только Толстый Бовер знал, как можно растянуть чтение двухстраничного «События» на много часов. Это было частью его страшной тайны. Бовер был влюблён в Немую Служанку. Давно и безнадёжно. И был готов читать что угодно, растягивая чтение насколько возможно, лишь бы только держаться поближе к предмету своей любви. Никто не подозревал о тайне Толстого Бовера. Все считали — и Немая в том числе, — что ему просто лень спускаться с холма, а потом снова на него взбираться.

Топу изрядно надоело искать цветочное золото. И наблюдать за стычками тётушек с Грумом. После каждой такой стычки тётки становились всё раздражительнее, и Топу доставалось от них больше обычного. То, что именно он первым нашёл сокровище, уже забылось. Теперь его всё время упрекали в том, что он не принимает участия в драках, не помогает на кухне и не отыскивает «цветочное золото» раньше, чем оно успевает появиться.

Овраг стал неинтересным местом. Не тем, где можно было отыскать настоящий клад. Не джунглями, не знойной пустыней, не саванной, а всего лишь местом, где тётки добывали добавку для теста и синяки. Единственным, что по-прежнему привлекало в нём Топа, оставались не пересыхающие летом лужи. Он любил ковырять в них палкой в поисках головастиков, шепча три своих самых заветных слова. Вернее, слов было больше, чем три, но существ, которых они обозначали, было ровно три.

Суматранский носорог. Бенгальский тигр. Собака Баскервилей.

Это было его заветной мечтой. Увидеть суматранского носорога. Ну или, на худой конец, бенгальского тигра. О встрече с собакой Баскервилей он и не мечтал, потому что знал, что её убили. Но где-то далеко-далеко от его родного города ещё сохранились носороги и тигры, и Топ надеялся, что однажды ему доведётся их увидеть. Самого маленького из носорогов. Самого гордого и быстрого. Похожего на оживший танк в кожаном бронежилете. Что могло быть прекраснее? Разве что бенгальский тигр, крадущийся в джунглях, как оживший огонь. Хотя Топ всё же предпочитал носорога.

— Суматранский носорог, — прошептал он в тот самый миг, когда над ним пролетела крылатая собака. Так ему показалось. Что это крылатый носорог с необычно длинными ушами летит по небу, вращая крыльями, как вертолёт — лопастями пропеллера. — А может... — Топ взволнованно ткнул папкой в лужу, взметнув с её дна облачко грязи. — Может, это даже собака Баскервилей...