Мариам Петросян – Сказка про собаку, которая умела летать (страница 4)

Продавец леденцов на палочках перестал тратить время на петушков и сердечки, полностью перейдя на собак.

Поезд теперь делал в городе две остановки вместо одной, и обе остановки были дольше, чем на пять минут.

Газета «Событие» стала выходить на пяти листах и впервые со дня основания оправдывала своё название.

В саду старухи Кит-Кат поселился фотокорреспондент, и штат невидимой прислуги пришлось пополнить новым садовником, потому что старый уволился.

Щенок рос незаметно для окружающих, потому что и так был слишком большим, и все привыкли к тому, что он огромный, а насколько огромный — никто не измерял. Кроме Немой Служанки и Толстого Бовера. Они знали, что щенок постепенно превращается в собаку. Им приходилось вычёсывать его, и они не могли не заметить, что с каждым днём площадь вычёсывания увеличивается.

— Он растёт, — сказал однажды Толстый Бовер.

Служанка кивнула.

— Скоро станет совсем большим, — взволнованно добавил Бовер. — И что тогда?

«Что мы будем делать, когда он вырастет и улетит?» — вот что хотел сказать Бовер на самом деле. Служанка отлично поняла его. И кивнула.

Через месяц они поженились.

К большой радости собравшихся, невеста немного полетала на крылатой собаке. И, хотя шлейф её свадебного платья изорвала в клочки злобная собачонка, повисшая на нём, когда Годо оторвался от земли, радости это не уменьшило. Немая Служанка совершенно не обратила на это внимания. В тот день она одновременно перестала быть Немой, потому что набралась смелости ответить священнику «да», когда он спросил, берёт ли она в мужья Толстого Бовера, и Служанкой. Грум, расплакавшись, вручил ей свадебный подарок — ящик колбасы — и сказал, что, если ей захочется отведать истинно вегетарианского салата, который она ела столько лет, он с удовольствием его приготовит. Бывшая Немая Служанка страстно ненавидела салат из проросшей пшеницы, но не стала об этом говорить. Она ещё не привыкла к разговорам. Голос её за годы молчания стал неприятно скрипучим, и, даже перестав быть немой, она предпочитала молчать. А если и говорила, то шёпотом.

Через три дня после свадьбы, отправившись за «цветочным золотом», сёстры-булочницы увидели, как крылатая собака, зависнув над тем местом, где обычно чаще всего встречались залежи «золота», удобряет землю.

Щенок покакал и улетел, а тётки Топа остались стоять с раскрытыми ртами, оцепенев от ужаса.

— Нам конец, если об этом прознают, — сказала наконец Магнолия.

— Лучше уж сразу провалиться сквозь землю, — согласилась Лавиния.

Потом они переглянулись и выкрикнули хором:

— ТОП!!!

Именно так. С тремя восклицательными знаками. И ринулись к дому, грозно размахивая лопатами.

Топ гулял с Годо на лужайке возле железнодорожных путей. Он издалека приметил бегущих к нему тётушек и сразу всё понял. Случилось то, чего он так долго боялся.

Топ пожалел о припрятанном в чулане рюкзаке и обо всех ценных вещах, хранившихся в нём. Там лежали все деньги, выплаченные ему Толстым Бовером. Не так уж много, но и не так уж мало. Однако времени на сожаления не осталось. Топ впервые отпустил свой конец поводка, хотя Годо спокойно сидел на земле. Пса это удивило. Пригнув голову, он посмотрел на мальчика.

— Извини, Годо, — огорчённо сказал Топ. — Мне пора уходить. Я должен сделать это очень быстро. Пока тёти до меня не добрались.

Годо фыркнул. Как лошадь. Или как суматранский носорог. И моргнул.

— Ты уверен? — спросил его Топ.

Годо был уверен. Он лёг, опустив огромную голову на лапы, и распластался, насколько это было в его возможностях. Топ забрался ему на спину. Осторожно, чтобы не задеть хрупкие крылья.

Тётушки подбежали достаточно близко, чтобы услышать прощальные слова племянника.

— Не поминайте лихом! — крикнул им Топ, размахивая куцей вязаной шапчонкой.

Потом Годо с топотом промчался мимо. Косы тётушек взметнулись выше их чепцов, а гигантская чёрная собака взлетела выше городских крыш.

Годо летел по небу. Тётушки внизу стали маленькими, как два серых муравья на зелёном лугу. Годо ещё раз фыркнул. Очень уж это было нелепо, убегать от таких мелких и беспомощных созданий. Но мальчик у него на спине был счастлив, и Годо порадовался за него и за себя.

— Хей-хо! — выкрикнул Топ. — Мы выше всех!

«Хей-хо, хей-хо, — подумал пёс. — Ну и что здесь такого особенного? Любите вы, люди, делать из мухи слона».

Так город лишился крылатой собаки и мальчика Топа. Последняя потеря прошла почти незамеченной. Особенно на фоне первой. После двух недель траура горожане всё ещё надеялись, что Годо вернётся.

Грум раскладывал на столе перед парадным входом в отель розовые валики колбасы и подолгу простаивал рядом, всматриваясь в небо. Он даже купил телескоп. Но безрезультатно.

Толстый Бовер и бывшая Немая Служанка, а теперь жена Толстого Бовера, тоже ждали и тоже часто смотрели в небо. Иногда, вечерами, Бовер даже ходил к Груму, посмотреть в телескоп. В отличие от всех остальных, Толстый Бовер с женой скучали не только по щенку, но и по мальчику.

Вскоре жители города поняли, что, хотя крылатого пса у них больше нет, у них осталась слава. Туристы по-прежнему посещали город. Сувенирная лавка Крылатого Карла процветала. Колбаса Грума пользовалась неизменным успехом.

Тётки Топа закрыли булочную. Теперь они водили экскурсии по местам, где их племянник когда-то гулял с крылатым псом. Экскурсии заканчивались на лужайке, возле железнодорожных путей. В разных её концах было огорожено два участка. Оба обнесли бронзовой цепью, висящей на низких столбиках. На одном из столбиков была табличка с выгравированной надписью: «Здесь Годо впервые приземлился». У второго участка надпись на табличке гласила: «Здесь Годо и Топа видели в последний раз».

— Альфа! — скорбно восклицала тётушка Лавиния, указывая на первую из табличек. — И омега, — добавляла она, понизив голос. После чего обе тётушки зарывались носами в траурно-чёрные платки.

Туристы взирали на них в благоговейном молчании.

Зимой, когда выпал первый снег, Бовер с женой получили странную посылку. Очень длинную картонную коробку, перевязанную шпагатом. В коробке лежали засохшие стрекозиные крылья. И письмо.

«Годо стал совсем большой, — писал Топ неровным детским почерком. — И крылья у него отпали. Думаю, так и должно было случиться, потому что они остались прежними, когда Годо очень вырос, и больше не держали его в воздухе. Но я всё равно не хотел их выбрасывать и решил послать вам, потому что вы любили его больше всех. У нас всё хорошо. Годо передаёт вам привет».

Толстый Бовер с женой переглянулись и, не сговариваясь, склонились над картонной коробкой, рассматривая обратный адрес.

На следующий день после получения письма они вышли из дома с тремя чемоданами и уехали на поезде. Больше в городе их не видели.