Мариам Гвасалия – Наследие целительницы (страница 2)

Сара взяла листок в руки. Бумага была холодной, гладкой, абсолютно незнакомой ощущениям. Она посмотрела на адрес, на название маленького прибрежного поселка около пляжа Махо, который не видела с четырех лет, когда война разделила их семью и вынудила покинуть родные края. И вдруг, с неожиданной для самой себя ясностью и внутренней уверенностью, она поняла. Все сомнения рассеялись, словно туман под лучами восходящего солнца. Решение сформировалось в голове мгновенно, не требуя никаких объяснений или оправданий.

– Мы поедем вместе, мама – твердо заявила Сара, чувствуя, как внутри зарождается новая сила, которую она раньше никогда не испытывала.

– Что? Но твоя работа, твоя жизнь здесь, в Нью-Йорке… Ты ведь так старалась создать себе будущее… – возразила Барбара, не способная поверить в услышанное.

– Я уволилась сегодня утром – выдохнула Сара, произнося эти слова как освобождение от долгого бремени. – Начальник ошеломлен, но принял решение спокойно.

Впервые за долгие месяцы, за годы унылой работы и рутинной жизни, Сара почувствовала не гнетущий страх перед неизвестностью, а странное, щемящее облегчение, смешанное с предвкушением чего-нибудь нового, неизведанного, возможно, лучшего.

Решение хоть и принято с пугающей скоростью, без колебаний и сомнений. Всего неделя на сборы: несколько картонных коробок, наполненных тщательно упакованными вещами, немного необходимой одежды, семейные фотографии, запечатлевшие счастливые моменты прошлого. Их нынешняя жизнь здесь уместилась в багажник и на заднее сиденье подержанного хэтчбека, который, казалось, тоже устал от городских дорог и ждал перемен.

***

Долгая дорога растянулась на целый световой день, утомив и физически, и морально. Началось путешествие с привычного городского пейзажа – бесконечная череда крыш серых многоэтажек, шумных перекрестков и потоков машин, постепенно растворяющегося в бескрайних просторах равнины. За окнами самолета мелькали поля кукурузы, золотые от спелости колосовые поля, одинокие фермерские хозяйства с покосившимися сараями и деревянными ветряками, словно застывшие в танце. Затем рельеф местности начал меняться: ровная равнина плавно переходила в холмистую местность, покрытую редкими лесами и обширными пастбищами, где паслись стада скота. И вот, когда надежда увидеть цель уже почти погасла, вдалеке блеснула узкая полоска Карибского моря, сияющая под полуденным солнцем как серебряная нить. Этот вид вызвал короткое волнение – предвкушение встречи с прошлым, которое так долго скрывалось от них.

Когда бесстрастный голос пилота произнес: "Добро пожаловать в Сен-Мартен", Сара почувствовала легкую дрожь в руках. Дорога закончилась неожиданно, уступив место узкой, ухабистой грунтовой дороге, настолько неухоженной, что казалось, будто её не использовали десятилетиями. По обе стороны дороги бурно росли сорняки и кустарники, цепляясь за каждый сантиметр земли. И там, в конце этой разбитой дороги, возвышался дом. Не белоснежный, как на старых фотографиях, не с яркой красной крышей, которую помнила Барбара из детских воспоминаний. Это серое, угрюмое здание, источающее ауру запустения и забвения. Облупившаяся штукатурка, некогда белая, теперь покрыта сетью трещин и пятен, сквозь которые кое-где проглядывает сырая глина, словно шрамы от времени. Черепица крыши местами обвалилась, образовав зияющие черные дыры, похожие на пустые глазницы черепа, смотрящие в пустоту. Окна грязные, покрыты толстым слоем пыли и паутины, одно тщательно заколочено досками фанеры, словно кто-то пытался спрятать от посторонних взглядов то, что находилось внутри. Вокруг дома царит настоящий хаос: разбросанный повсюду битый кирпич, осколки разбитых бутылок разных цветов, сухие, коричневые стебли сорняков, тянущиеся к солнцу. Все говорит о том, что это место оставлено в спешке и семьи никогда больше не возвращались, чтобы привести окрестность в порядок.

Барбара крепко сжала руку Сары, передавая ей свое беспокойство и тревогу. Её лицо было неестественно бледным, подчеркивавшим контраст с темными волосами, а глаза выражали смесь боли и страха.

– Он погиб здесь… – прошептала она едва слышно, слова звучали как заклинание, наполненное горечью утраты. – На этом самом пороге, прямо перед дверью своего дома.

Сара глубоко вдохнула, пытаясь обуздать эмоции и собраться с мыслями. Ей нужно быть сильной ради Барбры, ради памяти отца, который так долго оставался для неё лишь туманным образом из рассказов матери. Она подошла к старой деревянной калитке, одна из двух створок которой висела на последней петле, угрожая упасть при малейшем прикосновении, и толкнула ее, преодолевая сопротивление ржавчины.

Ей стало не по себе, это не просто запущенный дом, не просто старое строение, требующее ремонта, это… призрак… их семьи, истории, корней. Он пах плесенью, въевшейся в стены и мебель, пылью веков, осевшей на всем вокруг, и чем-то еще, неопределенным, но отчетливо ощутимым – запахом чужих жизней, людей, которые жили здесь раньше, оставляя после себя лишь отпечаток своего присутствия. В воздухе витали воспоминания о радостях и горестях, успехах и поражениях тех, кто когда-то называл это место своим домом.

Она осторожно обошла дом, стараясь не смотреть на явные признаки вандализма и пребывания случайных постояльцев: выломанные ставни, разбитые стекла, граффити, нацарапанные на стенах. Каждая деталь вызывала боль. Сердце сжималось от жалости к своей матери, которая вынуждена оставить этот дом в трудную эпоху жизни, от гнева к несправедливости судьбы, лишившей их родительского тепла и стабильности, и от страха перед тем, что они затеяли, прибыв сюда и столкнувшись лицом к лицу с реальностью прошлого. Что ждет их дальше в этом месте, полном тайн и незавершенных историй?

В тот вечер они ночевали в единственной комнате, которую удалось быстро привести в относительный порядок, хоть и не идеально – расстелив спальные мешки прямо на холодном бетонном полу, покрытом тонким слоем пыли. Атмосфера в доме была тяжелой, даже несмотря на попытки создать видимость комфорта. За простым ужином из консервированных овощей и тушенки, разогретых на портативной плите, Барбара неожиданно начала рассказывать. Но не о той трагической войне, которая омрачила жизнь их отца и прервала счастье их семьи. Она начала говорить о другом: о хорошем, о светлых моментах из прошлого, которые так редко всплывали на поверхность памяти.

– Знаешь, я с ним познакомилась вот на этом самом крыльце – голос ее потеплел, приобрел мягкий оттенок воспоминаний, и мелкие морщинки у глаз, обычно выдававшие ее переживания, разгладились, словно стерлись временем. – Мне было всего семнадцать лет, юная и наивная, я приехала погостить к тете, которая жила неподалеку. Он сидел на ступеньках крыльца, внимательно чинил свою любимую рыболовную удочку, полностью погруженный в процесс, выглядящий таким сосредоточенным и серьезным. Он поднял голову, заметил меня, и сразу же покраснел, смутившись моим появлением. В своем замешательстве он случайно опрокинул только что починенную часть удочки и сломал ее снова. Весь вечер потом ходил хмурым, как грозовая туча, недовольным собой и своей неудачей.

Сара слушала, завороженная, не отводя взгляда от лица сестры. Она почти не слышала подобных историй раньше – светлых, смешных, полных жизненной энергии и легкости, описывающих отца человеком, прежде чем война превратила его в тень самого себя. Эти воспоминания рисуют совершенно другую картину – картину молодого человека, способного испытывать смущение и проявлять неловкость, человека, обладающего чувствами и интересами, человека, которого можно было любить. Впервые она почувствовала, что смогла заглянуть в прошлое своих родителей и увидеть их настоящими людьми, а не просто жертвами обстоятельств.

ГЛАВА 2

На следующее утро они решили начать день с масштабной расчистки двора: задача предстояла внушительная, учитывая состояние дома и окружающей территории после стольких лет запустения. Работа действительно оказалась тяжелой, требовала немалых физических усилий и упорства, но вместе с тем обладала какой-то особенной целебностью, словно каждое действие, направленное на восстановление этого места, исцеляло их самих. Вскоре после начала работ появилась соседка, пожилая женщина с добрым лицом и лучиками морщин вокруг глаз, представившаяся Мередит. Она держала в руках ароматный, еще теплый свежий хлеб, источавший запах домашней выпечки, и большой глиняный кувшин, наполненный парным молоком, которое приятно пахло сеном и солнцем.

– Мы с мужем вернулись сюда пять лет назад – сказала она, медленно оглядывая покосившийся забор, облупленную краску стен и полуразрушенный сарай понимающим и немного грустным взглядом. – Тогда здесь было совсем безнадежно: крыша прохудилась, окна разбиты, двор завален ветками и сорной травой, но душа просто не давала покоя, тянула обратно, несмотря ни на какие трудности. Здесь все мы, возвращенцы, люди, которые однажды покинули это место, а потом вернулись, как птицы, нашедшие свое родное гнездо, ощущаешь себя частью чего-то большего, связанного корнями с этой землей. – Она помолчала, вспоминая прошлое, а затем добавила – И знаете, каждая весна здесь особенно прекрасна, будто земля сама радуется нашему возвращению.