Мариа Армлин – Общество грез (страница 2)
Кабинет обставлен очень скромно: рабочий стол, стопки папок, длинные полки с книгами, три кресла и старинный торшер.
Тем не менее для меня это был лучший кабинет, который я когда- либо доводилось видеть, потому что именно здесь нас приняли вместе с Бомани, а не только меня. Владелец издательства, мистер Браун, полный, доброжелательный мужчина лет пятидесяти, чем-то отдаленно напоминающий бульдога, сегодня был для меня самым красивым человеком на свете. И тут я по какой-то причине вспоминаю отца, он часто собирал вокруг себя всех жителей дома и читал очередную книгу, которая поражала своим сюжетом и красивым слогом. Именно мы имели честь слышать эти истории самыми первыми, и это заставляло нас чувствовать себя избранными. Я не мог понять, почему именно этот образ возник перед моими глазами, ведь отец был гораздо более обаятельным мужчиной, чем невзрачного на первый взгляд мистера Брауна. И тут меня осенило – это его отношение к нам напомнило отца, ведь мистер Браун обращается к нам как к равным, как давно я этого не испытывал, кажется, будто я попал в идеальный мир, где важны наши таланты, а не внешность и положение в обществе, которые нам достаются с рождения.
– Мистер Дэвис и мистер… – говорит он, вопросительно взглянув на Бомани, и жестом приглашает нас сесть за стол переговоров.
– Его зовут Бомани Дэвис, – гордо отвечаю я.
– Очень приятно познакомиться с вами лично, джентльмены. Ваша утопия – мир, в котором каждый человек имеет свою ценность и высшую миссию – творить добро для других, – произвела на меня сильное впечатление. Если бы этот мир был реальным, его без каких-либо сомнений можно было бы назвать раем. Ничего подобного я не читал, особенно сейчас, когда мы печатаем только посредственные романы или брошюры по заказу политиков. Вы даже не представляете, как я от этого устал. Мне приходится их читать, потому что спрос на них огромный, а у меня нет права на ошибку, – сказав это, он смотрит на меня извиняющим взглядом и продолжает, – я понимаю, сколько труда и души вы вложили в эту потрясающую книгу, и я согласен с вами, что Земля – это не собственность, а дом каждого из нас.
Но вы ведь понимаете, насколько вы рискуете. Это вызовет недовольство самых разных слоёв общества. Ведь всё предопределено, каждый должен знать своё место на социальной лестнице. Без этого мир утратил бы всякую гармонию, превратившись в хаос. Но даже если бы мы рискнули напечатать вашу книгу – что, по сути, является самоубийством для издательства и вас, – вы хотите, чтобы было указано два автора? Вы, мистер Дэвис, и ваш друг, не так ли? – спрашивает он, не сводя с меня своего мягкого взгляда.
– Именно так, мы соавторы. И ни я, ни мистер Дэвис не понимаем, почему, если книга написана в жанре утопии, жанре, повествующем о вымышленном, идеализированном мире, вы реагируете так, будто это запрещённый жанр, способный разрушить судьбы, – холодно произношу я, не сводя с него сурового взгляда и стараясь игнорировать отвратительный подтекст, который он пытается вложить в упоминание о Бомани.
– Мистер Лиам, учитывая закон, запрещающий определённым лицам получать образование, а ваш друг определённо начитанный и интеллигентный человек, вы ставите под угрозу как его, так и себя. Не думаю, что это является вашей целью, – говорит он, расплываясь в извиняющейся улыбке.
– Мы понимаем, мистер Браун, – резко перебил его Бомани, пытаясь опередить мою гневную тираду. – Мы всего лишь просим указать в книге двух авторов. Это всего лишь буквы на бумаге, которые не обязывают читателей делать какие-либо выводы о моём происхождении. Я бы никогда не согласился поставить мистера Дэвиса под угрозу!
– Бомани… Мистер Дэвис, ваше имя уже выдаёт ваше происхождение. Но, понимаете, дело не только в этом… книга, она… как бы сказать, она даёт надежду на лучшую жизнь для всех, особенно для… Но мы же знаем, как устроен мир, и каждый должен оставаться на своём месте, не так ли? Всё, что нужно этому миру, – это порядок. Мы не можем вселять надежду на перемены, которых не будет, понимаете? – его слова начинают путаться, он смотрит на Бомани с жалостью и беспомощностью,
словно желая нас убедить в своей правде для нашей же безопасности.
Его слова стали для меня спусковым крючком. Гнев и ярость вспыхнули внутри меня, я готов испепелить взглядом этого старого брюзгу вместе с его жалким кабинетом и всем, что он собой представлял. Резко встав с кресла, я подхожу к нему, смотрю прямо в его тусклые серые глаза и грубо отвечаю:
– А кто дал вам и вам подобным право решать, кому какое место отведено в этом мире? Вы возомнили себя богами, но на самом деле вы не стоите и гроша! Я… – не успеваю я договорить, как Бомани встает рядом со мной с невозмутимым видом и спокойно, уверенно обращается к мистеру Брауну.
– Мистер Браун, благодарим вас за приём и честное мнение. Оно, конечно, имеет право на существование, но мы с мистером Дэвисом не можем позволить вам печатать нашу книгу. Она слишком ценна для нас и должна быть опубликована тем, кто действительно понимает её значимость. Благодарю вас за гостеприимство, нам пора, – говорит Бомани, и умоляюще смотрит на меня. – У нас есть дела поважнее, Лиам, пойдёмте.
Папа всегда отмечал, что Бомани обладает удивительным спокойствием и рассудительностью, особенно в моменты, когда требуется выдержка. Боже, как бы я без него справлялся?! Ничего, дружище, я не сдамся. И вот, несмотря на кипящий внутри гнев, я чувствую, как невозмутимость Бомани помогает мне выдохнуть, отпустив ситуацию. В этот момент я осознаю: без него я бы не смог двигаться дальше. Чёрт, как же я рад, что он рядом! Этот паршивец всегда приходит вовремя, всегда находит нужные слова, чтобы успокоить меня.
Я выхожу из комнаты с гордо поднятой головой, не произнеся ни слова, и слышу, как Бомани благодарит секретаршу за проявленную доброту. Точно, секретарша… Злость была настолько ослепляющей, что я забыл о тех, кто искренне пытался нам помочь. Но я уверен, что Бомани найдёт слова лучше меня, поэтому мрачнее тучи выхожу из этого убогого издательства, на котором ставлю крест, и продумываю наши дальнейшие
действия. Этот мир гниет со скоростью света, ну конечно, зачем нам давать людям возможность развиваться, посмотреть дальше собственного носа, если они готовы воспринимать лишь никчёмные романы, ограничиваясь своим маленьким мирком. Мир посредственных эгоистов, зацикленных на своей жизни и своем благополучии, считая себя центром Вселенной, а всех остальных – лишь его дополнение. Пройдут годы, и уверен, мало что изменится.
– Лиам, сегодня получилось не так плохо. Нас впервые приняли вместе, и ты был весьма сдержан. Это стоит отметить, как думаешь? – говорит Бомани, хлопая меня по плечу и прерывая мои размышления.
Как же ты мне дорог, брат, если бы я мог поменяться с тобой местами, мне стало бы легче, потому что ты заслуживаешь нормальной жизни. Я вижу, сколько боли ты прячешь за этой своей улыбкой. Может, мистер Браун и прав: чем больше ты знаешь, тем больше ненавидишь этот мир. А я не хочу, чтобы ты страдал. В конце концов, побеждает не тот, за кем стоит правда, а тот, у кого есть сила и деньги. Нет, хватит! Что за упадническое настроение?! Чёрт, я сам себе противоречу! Больше никаких плохих мыслей, я обещаю. Мы изменим этот мир, брат, и я верю в это всем сердцем.
– Конечно, дружище. Сегодня мы добились успеха! Это была двадцать седьмая попытка за этот год, и наша настойчивость принесла свои плоды. Он был вынужден нас принять. Вместе мы всё преодолеем, я тебе обещаю, – виновато отвечаю я.
– Я верю в тебя, Лиам, – ободряюще улыбается Бомани. И, несмотря на всё, что мы пережили мы отправились домой, обсуждая новые идеи для следующей книги, в приподнятом настроении, не обращая внимания на мир вокруг.
ГЛАВА 2 ИСТОРИЯ ЛИАМА
Возможно, при первом знакомстве со мной вы испытали противоречивые чувства и подумали: «Каким самоуверенным и суровым может быть этот человек?» Но поверьте, я не всегда был таким. Это описание едва ли подходило к тому, кем я был до встречи с Бомани, ведь после этого моя жизнь разделилась на до и после, как и моя сущность. Мы неожиданно для себя становимся сильнее, когда осознаём, что в нашей поддержке нуждается тот, кто дорог нашему сердцу. Так как же я мог описать себя до этой знаменательной встречи? Всего тремя словами: болезненный, нелюдимый, чудаковатый.
Мне тяжело вспоминать свое детство не потому, что оно было одиноком и серым, а потому, что действительно начал ощущать вкус жизни только после появления в моей жизни этого славного паренька, моего верного товарища. До этого я просто существовал, но не жил – моё внутреннее «я» было словно скрыто за непроглядной пеленой. Однако без прошлого нет и будущего, поэтому давайте познакомимся поближе, и тогда, возможно, вы полюбите Бомани так же сильно, как полюбил его я.
Я появился на свет дождливым серым июльским вечером в роскошном особняке моего отца, Уильяма Дэвиса. Погода в день моего рождения казалась отражением будущих шести лет моей жизни, словно предсказывая, что никто не ждал меня здесь, кроме моих преданных родителей. Мама всегда говорила, что я стал её радугой – самой большой радостью, которая вошла в её жизнь, подобно тому, как радуга преображает мир, раскрашивая его в яркие цвета после проливного дождя. Она была неиссякаемым оптимистом и, несмотря на мою болезненность – астму, высокое давление и постоянные боли в мышцах, – никогда не отходила от меня, веря в лучшее. Благодаря её безграничному упорству и любви мне удалось преодолеть большинство недугов, хотя до конца я так и не вылечился. Астма продолжала преследовать меня в самые ответственные моменты жизни, а за ней неотступно следовала ломота в теле, напоминая о том, что мои проблемы не прошли бесследно.