Мариа Армлин – До того, как мы станем лепестками роз (страница 3)

— Прекрасно, что вы так вдохновлены работами друг друга. Это намного облегчит мне дело, — начал издалека мистер Адамян, — уверен, вы не понимаете, зачем я вас двоих собрал. Так вот приступим к делу. Журналу требуется что-то новенькое, необычное и красочное. Наше издательство на протяжении многих лет пишет о любви, точнее всех проявлениях любви. Казалось бы, за столько лет было затронуто столько тем, что уже и писать не о чем. Признаюсь честно, я был одержим идеей создать что-то новое. Днями и ночами ломал голову, чтобы сделать что-то такое, что будет отличать нас от других. Немного поразмыслив, как бы соединить два таланта в моей команде, моя муза тут же дала ответ. Места любви. Что может быть трогательнее, чем места, свидетельствующие о зарождении истиной любви, — говорил он, с энтузиазмом рассматривая наши выражения лиц.

— В чем же заключается идея? Я не очень понимаю, — спросила я, осознавая, что оратор ждал именно этого вопроса.

— Это самое интересное. Вы вдвоем, отправитесь в кругосветное путешествие, и будете находить места любви, о которых вам расскажут местные. Мел все опишет, а Сэм — запечатлит. Вы представляете, как много сердец будут впечатлены? Мел, я помню про твой отпуск, но милая, чем это тебе не отпуск. Будешь путешествовать, знакомиться с новыми людьми, пробывать вкусные блюда, а сколько красоты увидишь! Кстати, можешь прихватить с собой и Джона, я не против, — умоляюще толкал он свою речь.

— Джона больше нет, — сухо отрезала я.

— Боже, милая, мне так жаль, — Ноэль быстро встал со своего места, и с удручающим полным сожаления лицом направился ко мне, — как это случилось? Боже, какой ужас!

— Прости, я не так изъяснилась, — ответила я, пытаясь успокоить чувственного Ноэля, — мы просто расстались.

— Вот как, — будто обрадовавшись, произнес он, и направился на свое место, — так еще лучше. Точнее тебе так проще будет пережить расставание. Понимаешь? — Спросил он, но не дожидаясь ответа продолжил: — вообщем, первый выпуск должен быть готов через месяца три. И поскольку это новый формат, я хочу, чтобы он начался там, откуда мы родом, это наудачу. В солнечной Армении. Мел я знаю, что ты с родителями говорила на армянском, так что пора бы тебе попрактиковаться, да и познать свои корни.

— Я так понимаю, ты уже все решил за нас, — заразительно улыбаясь, спросил Сэмюэль.

— Признаться честно, да. Я создал электронную карту с пометкой мест, которые вы должны посетить. Отели в каждом городе уже забронированы. Человек, который должен вас сопровождать уже осведомлен о своих обязанностях. А в конце своего путешествия по Армении, вы заедете в дом моего дядюшки в Иджеване. Там так красиво! У него отдохнете пару деньков, пока будете собирать сделанный материал и вернетесь ко мне новыми людьми. Если вообще захотите возвращаться.

— Так когда мы вылетаем? — спросила я, понимая, что только работа способна была исцелить меня от сердечных ран.

— Через шесть часов. Так что поторопитесь, не буду вас задерживать, — только и сказал он, улыбаясь словно Чеширский кот, довольный таким простым раскладом дел.

Артур

Только вообразите, сколько людей проходят через нашу жизнь. Поток лиц, голосов, случайных встреч — бесконечная галактика душ. И всё же по-настоящему знакомыми становятся немногие, а родными — и вовсе единицы. Именно вокруг этих редких, бесценных людей и выстраивается наша собственная Вселенная. Мы никогда не знаем, когда они войдут в нашу жизнь, но даже самые убеждённые скептики где-то глубоко внутри с нетерпением ждут этой встречи.

Порой самый обычный, ничем не примечательный день вдруг наполняется неожиданной гармонией и трепетом — стоит лишь одной такой душе ворваться в него, перевернув наше представление о будущем. У этого дня появляется особый аромат: сладкий, медовый, дурманящий холодный рассудок, ещё не вкусивший запретного плода любви.

Свой особенный день я пронес в сердце через всю жизнь — как напоминание о том, что у любви нет ни прошлого, ни будущего. Она живёт только в настоящем, в самом сердце, согревая воспоминаниями о том тепле, которое способна подарить родственная душа. Я бы предпочел назвать ее душой сердечной. Потому что именно там ей и было отведено место. Для неё одной я распахнул бескрайние поля своего сердца, позволив править им единолично до конца своих дней.

Воспоминания уносят меня в тёплый, залитый солнцем сентябрь — тот самый, когда ненавистный первый учебный день неожиданно превратился в волшебный праздник. Я помню всё до мелочей: маленькую школу на краю Кировакана, нарядных девочек и мальчиков в своих лучших нарядах, густой аромат огромных букетов, сорванных с домашних клумб, запах свежевыкрашенных белых бордюров и зелёных парт. И себя — ещё совсем юного, хмурого, недовольного мыслью о том, что впереди меня ждало ещё пять долгих лет школьного заточения.

Но всё изменилось в тот миг, когда на пороге класса появилась она.

Хрупкая, утончённая девочка с длинными чёрными косами, перевязанными аккуратными бантами. Маленький нос с изящной горбинкой, тонкие, чётко очерченные губы. Чёрный сарафан, белоснежная рубашка, длинные чулки и лакированные туфли. Это то, что видели все. А я видел только её глаза. Голубые. Глубокие. Такие, в которых я потерялся с первого взгляда, забыв обо всём, что существовало до этого момента.

— Класс, познакомьтесь, — торжественно произнесла наша классная руководительница Жанна Григорьевна. — Это наша новая ученица. Роза. Проходи, деточка, и присядь, — добавила она, указывая на свободное место рядом со мной. Впервые в жизни я был рад, что Геворг — мой вечный сосед по парте и главный источник школьных шалостей — заболел и не пришёл в тот день.

Роза подошла быстрым шагом, мельком улыбнулась мне и села рядом. И весь оставшийся день я думал только об одном — как удивительно и приятно она пахнет.

«Настоящая Роза», — уверовал я.

Я впервые не хотел, чтобы уроки заканчивались. Но и понятия не имел, как заговорить с ней.

— Я Роза. А тебя как зовут? — вдруг произнесла она, словно прочитав мои мысли и решив спасти меня от немоты.

— Я… я… — имя вылетело из головы, будто его там никогда и не было. Я мог лишь смотреть на её лицо — спокойное, излучающее такое тепло, что весь остальной мир мерк на его фоне.

— Ты Артур, да? — улыбнулась она, обнажая ровные белые зубы и указывая тонкими пальцами на тетрадь с моим именем на обложке.

— Да… да, я Артур, — подтвердил я, чувствуя себя так, будто только что вспомнил, кто я есть.

— Ты не мог бы сегодня меня проводить? — продолжила она, спокойно выводя своё имя аккуратным почерком. — Мы переехали в дом напротив твоего. Я вчера тебя видела у ворот дома. Там много дворовых собак… я их боюсь.

«Разве этот день мог бы быть еще чудесней?» - только и думал я.

— Конечно, — выпалил я. — Я всех собак во дворе знаю. С одной даже дрался… — для подтверждения своих слов, я демонстративно показал ей руку. — Шрам до сих пор остался. Теперь они меня боятся, так что тебе со мной нечего бояться, — отважно произнес я свою героическую речь, надеясь впечатлить ее.

Шрам, разумеется, был вовсе не от драки с собакой, а от забора, в который я врезался на велосипеде, когда мы с Геворгом решили повторить трюк из индийского фильма. Но разве это имело значение, если она поверила? Ну или сделала вид, что поверила.

— Ну, раз так, тогда я спокойна, — сказала она, продолжая покорять меня своей улыбкой. И больше в тот день она не заговорила со мной.

Так наше неловкое, но многообещающее знакомство постепенно переросло в крепкую дружбу. Я познакомил ее с Геворгом и Сильвой из параллельного класса. Каждое утро мы шли вчетвером в школу, рассказывая друг другу о прошедшем вечере и о планах на новый день. А после уроков снова шли вчетвером домой, делясь мечтами и целями. Я обожал слушать ее тоненький голосок. Мне не важно было о чем она говорит, я готов был слушать ее вечно, даже если бы этот голос читал бы мне смертный приговор.

За пять лет мы с Розой стали неразлучны. Настолько, что Геворг и Сильва начали подшучивать над нами. Но мы словно играли в молчаливую игру — кто признается первым. И дело было не в страхе. Я был готов признаться ей с первого дня. Проблема была в её родителях.

Они одобряли лишь нашу дружбу, каждый раз подчёркивая, что Розу ждёт блестящее будущее — рядом с обеспеченным юношей из благородной семьи. И я был с ними солидарен. Она была дочерью ювелира, чья семья из поколения в поколение передавала свое мастерство, превратив маленькую лавку в успешный бизнес. Она жила в достатке и по праву была достойна большего.

А что мог дать ей я?

Кроме своего сердца — ничего.

Мой отец был честным и трудолюбивым человеком, зарабатывающим на жизнь тяжёлым трудом, разводя скот и продавая мясо. Но человеческие качества редко перевешивают звон монет в чужом кошельке. Особенно, когда речь заходила о выборе жениха. Родители Розы судили именно так. И я не спорил. Я считал себя недостойным и даже не пытался бороться. О моих чувствах знал лишь Геворг. Он не понимал моего смятения, считая, что у меня есть все шансы стать известным художником. Но Геворг был большим оптимистом, жизнь его всегда баловала, а удача была его вечной спутницей, поэтому он не мог понять того, кому все в жизни доставалось большим трудом.