Мари Соль – Яйца всмятку (страница 55)
Женька вздыхает:
— Да, блин… Я бы рад! Но…
— Чё, «но»? — я смотрю на него.
По глазам вижу, что-то скрывает.
— Ольга не хочет, — выдаёт он нехотя.
— Ольга? — мои брови взлетают на лоб, — Ты серьёзно?
— Ну, да, — отвечает Женёк, глядя в окно, — Я, короче, ей документы подсунул. «На», — говорю, — «Распишись».
— А она? — задаю сокровенный вопрос.
Женька чешет свой бицепс:
— А она отвечает: «Не буду!».
— Чё, прям вот так и сказала? — развожу я руками.
— Вот так! — подтверждает Женёк.
— Блин! — сокрушаюсь я, — Вообще не понимаю, с чего? Передумала что ли? Типа, назад тебя хочет, или как?
Женька цокает языком:
— Да ХЗ! Говорит, мол — семья и всё такое. Катюха, говорит, переживает! Ну, и вообще.
— Чё, вообще? — уточняю, — Простила что ли? Вот так просто взяла и простила?
У меня в голове не укладывается такое. Она чё, охренела вообще? Типа, только что всё было на мази, и — на тебе!
— Не знаю, Анжел! — раздражается он, — Простила, нет? Говорит, поживём, увидим.
— Поживём? — восклицаю я, — То есть она тебя обратно зовёт? Так что ли?
Женька мотает головой и пыхтит, как будто хочет избавить себя от расспросов:
— Не то, что зовёт. Не прямым текстом то бишь! А как бы, намекает, что ли, что не против будет, если я вернусь в перспективе.
— В какой перспективе? — продолжаю я мысль.
— Да ХЗ! — повторяет Сорокин.
Это его хз задолбало уже!
— А, ну, понятно, — говорю я, подумав, — Она короче, одумалась! Поняла, что в её положении она себе никого не найдёт и дала задний ход.
— Ну, — отвечает он, — Может и так.
— Да так, так! Стопудово!
Женька вздыхает и кривится:
— Слушай, Анж! Я только прошу, не предпринимай ничего, ладно? Там итак, блин, всё через жопу. Сейчас ещё этот развод. Мне бы как-то самому разобраться, лады?
Я держу пальцы крестиком. Мало ли что? Отвечаю уверенно:
— Ладно, — а потом добавляю, подумав, — У людей вообще гордости нет!
— В смысле? — хмурит брови Сорокин.
— Ну, в таком! — восклицаю, — Я бы такое никогда не простила. А она? Типа подержала тебя на квартире, и ладно? Соскучилась типа? Вообще себя ни во что не ставит что ли?
— А чё бы ты не простила, интересно знать? — Женька подаётся вперёд, опираясь локтями о колени. Его взгляд впивается, требует.
— Того! — пожимаю плечами, — Измену! Того, что ты три года трёшься с какой-то… красоткой! — решаю себя обозвать именно так. Я же не виновата, что я красивше её?
— Тоже мне, блин, — ухмыляется Женька. И мне интересно, чему?
— Ты чему ухмыляешься? Тому, что я не простила бы? Или тому, что я не красотка?
— Да всему! — отвечает он разом.
— Да что ты? — ставлю я руки в боки, — И с чего же это, интересно знать?
— А с того! — выпрямляется он, — Не простила б она… Тоже мне, умница, блин! Да много ты знаешь вообще про мои отношения с ней?
— Ах, ну да, извини! — завожусь, — Я же забыла, что у вас с ней был секс по два раза в неделю. Ты ж у нас — половой гигант просто! Получается, чуть ли не каждый день ахался! То с одной, то с другой!
— Ой, Анжел, — морщится он.
— А чего?! — продолжаю, — Ах, да! Я ж забыла! Ты же ещё свой пистон окунал в проститутские пёзды! Тебе ж мало было жены и любовницы, да?
— Ты мне ещё не жена, чтоб пилить, поняла? — поднимается он.
— Ой, да больно мне надо твоей женой становиться! — искривляю я губы в усмешке, — Я бы и не вышла за такого, как ты!
— Да кто тебе ещё предложит? — презрительно фыркает Женька. Вот, гад!
Так охота ему плеснуть в морду чем-нибудь. Да хотя бы водой из-под яиц…
— Ой, яйца! — вспоминаю я резко, — Бля, кипят! Ну, опять забыла засечь!
Яйца, и правда, кипят. И неизвестно уже, сколько времени. Так что «в мешок» не получится. Будет вкрутую.
— Вот! — тычет Сорокин в меня пальцем, — Ты даже яйца варить не умеешь.
— Я щас твои сварю, понял? — тычу в ответ.
Он хватает меня за талию. Так порывисто, резко. И прижимает к себе:
— Вот же сука языкастая, а? И чем бы мне язычок твой занять?
— Пошёл на хер, Сорокин, — извиваюсь в его каменных объятиях.
— Щас ты на хер пойдёшь, поняла? — ухмыляется он. Одной рукой поднимает халатик, а вторую уже запускает в штаны.
Глава 34
Вчера звонила свекровь. Она сильно обеспокоена положением дел в нашей семье. Я так понимаю, Сорокин ей всё рассказал. Интересно, в какой роли он представил себя? В роли агнца божьего? Хорошо, хоть признался, что сам изменил! А то, как своей Анжелке, наплёл бы с три короба…
После долгих вздыханий в трубку, она сказала:
— Оленька, ты прости меня, ладно? За всё!
— Да за что? — не поняла я.
— За то, что я воспитала такого…, — голос её сорвался на всхлип.
Я запротестовала:
— Мам, ну что вы! Перестаньте, пожалуйста! Вы тут причём?
Да, я называю свекровь мамой. Своей мамы не было, можно сказать. Хоть чужую присвою.