Мари Соль – Яйца всмятку (страница 27)

— Что? — недоумеваю, — Что ты знала?

Катька кусает губу:

— Ну, что он с кем-то встречается. Я только не знала, как тебе рассказать! И надо ли.

Она теребит трубочку от коктейля. И на лице у неё отображается такая борьба… Что я даже боюсь перебить.

— Я боялась, что вы разведётесь! И вот…, — голос её срывается.

Я тянусь к ней. Но Катька прячет ладони под стол.

— Я в общем, видела эту… Ну, эту!

— Когда? — шепчу я.

— Он от Люси меня забирал как-то раз, — произносит она. А Люся — это подруга, — И я вышла из подъезда. А он стоит, курит и с кем-то болтает. Какая-то баба белобрысая! Ну, я подхожу такая, он спиной был… Говорю ему: «Пап». Он аж подпрыгнул! А эта… Ну, баба его, побелела аж вся.

— А… потом? — не хочу торопить. Словно вижу эту картину.

— Ну, он сказал, что это его знакомая с работы. Типа тоже тут рядом живёт, — отзывается Катька.

— А представил её как-нибудь? — уточняю я.

— Аллой, — Катька кривится, — Имя такое дурацкое! Терпеть его не могу.

«Алла», — потрясённо думаю я. Неужели, другая? Но она у него в телефоне «Аркадий» записана. И что теперь?

— А как она выглядела? — интересуюсь, — Ну, кроме того, что она белобрысая.

— Да такая, — пожимает плечами Катька, — Ну, такая… Ну, как это слово? Вульгарная, во!

Я про себя усмехаюсь. Надо же! А я думала, Катьке понравится ЭТО. Её внешний вид.

— Она в такой шубе была! Стрёмной, — смотрит Катька куда-то мне за спину, — Не, ну сама шуба нормальная может быть. Просто ей не идёт вот и всё!

— Подожди! — восклицаю я, — В шубе? Так это было зимой?

— Да уже весна была, март, а она всё в шубе этой.

«Март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь…», — считаю в уме. И всё это время дочка молчала? А ведь могла бы сказать.

— Я не знала сначала, мам! — как будто прочтя мои мысли по лицу, произносит Катюха, — Это я потом уже поняла, что она не просто знакомая.

— Как? — удивляюсь я, — Как поняла?

Быть может, мне стоит поучиться у Катьки чему-нибудь? Например, прозорливости!

Дочь вздыхает:

— У неё духи были такие противные, сладкие. Я их запомнила! И потом…, — она медлит, — Короче, от папы воняло духами.

Я вспоминаю тот раз. Когда он сказал, что притёрся к кому-то в буфете. Я тогда ещё пошутила. Мол: «Ага! Изменяешь мне? Вот ты и попался!». Идиотка, блин! Ну, какая же я идиотка. Вот Катька умнее, чем я.

— Мам, ну, прости, — расценивает она по-своему моё молчание, — Я должна была сразу сказать! Я — предательница!

Она закрывает ладонями глаза. Сквозь пальчики видно, что плачет. Я придвигаюсь к ней на своём пластиковом стуле. Обнимаю за плечи:

— Я не злюсь, Катюш. Ну, правда! Ну, узнала бы я раньше, и что? То, что ты это знала и жила с этим, вот отчего мне больнее.

Руки её размыкаются. А затем, обхватив мою талию, прижимают к себе.

— Я думала, он перестанет! Что сам перестанет и мне уже не придётся ничего рассказывать.

— Ну, да, — я вздыхаю, — А он не перестал.

Катька шмыгает носом:

— И что теперь будет?

— А теперь, — я смотрю на наши многочисленные пакеты. Места в руках уже нет! Но разве не шопинг способен улучшить настроение даже в самом безнадёжном, казалось бы, случае?

— Пойдём выбирать себе трусики!

Катька, подняв заплаканное лицо, глядит на меня вопросительно:

— Бёльё что ли купим?

— Ну, — пожимаю плечами, — Без белья наши луки будут неполными.

— Точняк! — вытирает она красный нос.

Я считаю в уме… Пятнадцать тысяч ботинки, мои. Десять Катькины. Плюс кроссовки за пять. Плюс две сумки за десять. Не говоря уже о кофточках, джинсиках и аксессуарах.

— Я вот что думаю, — собираю в охапку ручки от пакетов. Остальные берёт Катька, — Может, пальто это всё-таки купим?

— Какое пальто?

— Ну, то, кашемировое, — я вспоминаю, как мерила. Оно мне очень понравилось! Но дорогущее, жуть!

— Я тебе сразу сказала — давай! — соглашается дочка.

— А тебе косуху, — бросаю как бы невзначай. Чего уж там? Тратить, так тратить!

— Ты серьёзно? — от восторга Катька аж подпрыгивает на месте. И лезет ко мне, чтобы чмокнуть…

Домой возвращаемся уже на такси. Без задних ног! Обе как выжатые лимоны. На выходе был «Летуаль». Ну, и мы не смогли пройти мимо! Теперь я вся буквально пропитана всевозможными ароматами. В итоге купила себе Jadore от Dior, а Катюхе от Dolce. Пускай привыкает к хорошим духам!

Андрей уже дома. Он был у Оксанки. Я ему говорю, что у нас всё в порядке и мы — взрослые девочки. Но он упорно продолжает приходить к нам с ночёвкой. Не может оставить одних.

— Где вас носит? — восклицает с порога. Забрал домашние брюки из дома. Свои. Чтобы отцовские не надевать.

— А это что?

Мы заносим пакеты.

— Вы бутик грабанули? — повторяет вопрос Катюхи.

— Нет, — отвечаю я, — Мы шопились!

— Хи-хи! — смеётся Катька и, усевшись на пол, принимается отделять свои обновки от моих.

— Кать, ну разденься хотя бы! — бросаю ей.

Андрей смотрит пристально:

— Ма, ты чё, кредит взяла?

— Я? — удивлённо округляю глаза, — Зачем?

— Ну, вот это вот всё, — он обводит глазами пакеты, — За чей счёт?

Не нужно быть профи, чтобы понять, что всё это стоит недешёво. Сам вид пакетов и надписи на них уже о многом говорят.

— За отцовский, — снимаю ботинки. Думаю, может, хоть это немного смягчит отношение Дрюни к отцу.

Но, нет! Он недоверчиво хмурится. Чувствует — где-то подвох.

— М-м-м, — усмехается, — Ты же его не простишь? Вот за это.