Мари Соль – Яйца всмятку (страница 24)
Основная причина его порывов остаётся за кадром. Но я отчётливо слышу её. Она звучит так: «Я же мужчина. И это мой долг».
«Да», — с упоением думаю я, — «Хороший у нас с тобой сын получился. Интересно, в кого он такой?».
Глава 15
Я долго потом не приходил в этот бар. Мужики звали, а я отказывал. Ехал домой, к жене и к детям. Пока однажды не обнаружил, что стою возле её дома, тупо караулю, пока она появится. Я уже собирался ехать оттуда, благодарный судьбе, что она не пришла. Как вдруг, в темноте промелькнула шубейка. Искусственный мех. Как сама она скажет потом. Цвет дурацкий такой! Спелый арбуз называется.
У нас было в тот вечер. По быстрому, прямо в машине. Я ехал домой, уже не думая ни о чём. Ни в чём не зарекаясь больше. Почему-то готовый к тому, что Ольга сейчас рассекретит меня. Не знаю, как. Как угодно! По взгляду, по запаху, по волоску на одежде...
Но Олюшка как и обычно, бегло чмокнула в щеку. Отёрла руки о фартук и попросила попробовать кашу на соль. Затем принялась излагать суть проблемы. Она как раз посещала собрание в школе. То ли оценки её не устроили, то ли цена новых парт, за которые нам предстояло платить...
В моей голове уложилось, что это пройдёт. Как болезнь, как прыщик на коже! Однажды возьмёт и само рассосётся. Но весна пришла, за ней лето. А мы с Анж продолжали встречаться и спать. Раз, иногда два в неделю. У нас даже график выработался! Она поняла, что я — семьянин и от жены не уйду. Особенно не напрягала. Но, чтобы свести на нет всё её мысли по этому поводу, я напридумывал всякого. Слово за слово, и легенда обросла новыми подробностями. Неприятными, стоит сказать! Отчего я винился перед Олюней и любил её жарче и чаще, чем раньше. И помогал по дому, и обнимал иногда, просто так, без повода.
А в этом году нашей связи с Анжелкой исполнилось три года. Я не считаю! Это всё она:
— Женечка, давай отметим!
Ну, я букет подарил и серёжки. Вытащил из заначки. На новую бэху коплю. Анжелка была просто в ауте! Облизала меня всего, с ног до головы. Обиделась только, что я не запомнил тот памятный день. А с хрена ли я должен всё помнить? Я помню дни рождения детей и нашу с Ольгой свадьбу. Остальные даты моя память считает не значимыми...
Вижу, как Оля появляется из-за угла. С пакетом в одной руке и туалетной бумажкой в другой. За покупками ходила, наверное? Сегодня же середина месяца, в её любимом магазине большие скидки. Я выхожу из машины, спешу к ней.
— Давай помогу? — подлетаю, встаю на пути.
Ольга глядит на меня снизу вверх:
— Я сама. Он не тяжёлый.
— Оль..., — отбираю пакет, — Давай поговорим?
Она смотрит устало. Замечаю какие-то перемены в ней. То ли во взгляде, то ли в причёске.
— Ты что-то сделала с волосами, да? — пытаюсь понять. Из-под беретки они теперь льются волнами.
Ольга молчит, смотрит с укором. А раньше бы она повертелась передо мной, покрасовалась! Я продолжаю, в надежде снискать её взгляд:
— Накрутила, типа, на бигуди? — ворошу рукой возле лица, — А тебе идёт! Живенько так и красиво.
Дальше следует вздох. Комплимент не удался? Понятно! Что-то язык мой подводит меня. А ведь ещё предстоит объясняться.
— Оль, дай объяснить, а? — прошу я.
— Объясняй, — она сцепляет руки в замок. Бумажку теперь держу я.
— Прям... здесь? — оглядываюсь вокруг. С утра дождь был и лавочка мокрая. Намекаю, что надо бы как-то подняться наверх, в квартиру. Там-то уютнее будет! А разговор предстоит долгий.
Но Ольга мои намёки не понимает. Или делает вид:
— Не хочешь здесь, можем отойти в сторонку.
Я вздыхаю:
— Ну, давай отойдём.
Мы отходим к детской площадке. Там на ней, под грибком, и стоим.
— Поставь, — восклицает она, — Что ты держишь её? — косится на туалетную бумажку.
— Так намокнет же, — оглядываю я пространство под ногами.
— Ничего, — отрезает она, — Дома высохнет.
«Дома», — это слово как нож по сердцу. Мой дом. Моя Оля. Мои Катька с Андрюхой. Это всё теперь как будто и не моё вовсе! Я даже прийти не могу туда. Просто подняться и открыть дверь ключом. Не имею права! А кто виноват в этом? Только я сам.
И далась мне эта Анжелка? Вычеркнуть бы её к чёртовой матери из жизни. Вымарать. Но как? Как теперь быть?
— Чёрт, Оль, — тру лицо, — Мне так плохо.
— Да что ты? — смеётся она. Смеётся как злобная фурия.
— Оль, правда! — настаиваю я, — Мне очень плохо без тебя.
— И что ты мне предлагаешь? — поднимает лицо на меня. Глаза безразличные.
— Выслушай хотя бы, — прошу.
— Я слушаю, — пожимает плечами она, — Только если ты намерен врать мне, то лучше не надо.
А я намерен ей врать? Я-то планировал ей сказать, что это Анжелка соврала. Напридумала всякого. А у нас-то и было, всего лишь разок...
— Как давно это длится? — неожиданно спрашивает Ольга.
— Что? — отвечаю растеряно.
— Ну, раз ты сам не можешь начать, то давай я буду задавать тебе наводящие вопросы. Как на допросе в суде.
— В суде, — усмехаюсь, — И приговор мне вынесешь потом?
— Вынесу, — кивает жена.
Меня аж передёргивает. Чё, серьёзно? И какой же?
Она словно слышит мои мысли:
— А какой, зависит от того, насколько ты будешь честным со мной.
Серьёзно? Да я буду честным, Оль! Я буду очень и очень честным. Я наизнанку вывернусь, только прости...
— Да, хорошо, я готов, — говорю, как перед казнью. Ну, давай, мужик, не подведи!
— Первый вопрос уже задан, — напоминает она.
«Как давно это длится?», — стучит в голове. Анж ей сказала, что три года. Правду, то бишь. Ну, тогда и я тоже скажу.
— Три, Оль, — отвечаю упавшим голосом, — Три года.
Она кивает, как будто довольна этим ответом:
— Как часто ты видишься с ней? — произносит следующий.
На этот вопрос мне труднее ответить. Анж, наверное, ей не сказала по этому поводу. Чёрт! Нужно было у этой курвы выведать всё, что она успела сообщить Ольге.
Говорю наугад:
— Раз в неделю.
Ольга издаёт короткий смешок:
— Какой день?
Я закрываю глаза:
— Четверг.
— Чистый четверг, — произносит она с сожалением. Чёрт, вот только не надо сейчас этой мути! Я — грешник, я знаю. Я буду гореть в аду. Я уже горю. Весь горю. Что аж пот по спине.
— Оль, ну, прости...., — не знаю, что сказать. Готов молить, готов опуститься перед ней на колени, как перед иконой. Но она продолжает: