Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 5)
— Но…, - хмурю брови, — Как? Откуда ты можешь знать это?
— Ириш, — он берёт меня за руку, — Ты наверно не в курсе? Но существуют методики определения отцовства ещё во время беременности. Это делается по крови матери. Результат не стопроцентный, конечно. Но я повторю этот тест, когда он родится. Ну, или она…
Его пальцы так нежно терзают мои. И мне не охота одёргивать руку. Я прижимаюсь виском к прохладной стене нашей кухни. Мы решили покрасить стены на кухне. Сначала оштукатурили их, а затем покрасили. Преимущества в том, что теперь их можно мыть.
— Ириш, — начинает он виновато, — Я понимаю, что всё вот так сразу свалилось. Но просто… Ей скоро рожать. Ну, не то, чтобы скоро! Но всё-таки. Ты пойми, я хочу присутствовать. В целом, хочу наблюдать весь процесс, от и до. Ну, как растёт живот, как он там шевелится. Ну, или она…
Я словно во сне наблюдаю за тем, как луч света, скользнув по стене, исчезает за шторой. Видимо, фары машины пробились в наш замкнутый мир?
— Ну, вот, — продолжает мой муж, — Я понимаю, что это поспешно. Но я тебя не тороплю! Я думаю, месяц-другой ещё есть. Я понимаю, что тебе нужно время. И я готов помочь. Хочешь, я сам найду квартиру? Может быть та, что мы с тобой снимали, свободна? У меня даже телефон остался хозяйки. Хочешь, я ей позвоню?
— Ты о чём? — говорю отстранённо.
— Ну…, - тянет он воздух сквозь сжатые зубы, — Я о том, что она переедет сюда. Мы же с тобой разведёмся, а с Аней распишемся. Всё это нужно сделать ещё до рождения ребёнка. Я дам ему свою фамилию. Ну, или ей…
Во рту пересохло. И я, наконец, убираю свою руку из ладоней Игоря. Плещу себе сока в стакан. Жадно пью.
— Так что, Ир? В смысле, ты согласна на переезд? — ненавязчиво требует он, — Нет, я понимаю, что ты тоже имеешь отношение к этой квартире. Но я компенсирую, Ир! Я всё компенсирую, слышишь? Не сразу, конечно! Но со временем, я верну тебе деньги, которые ты внесла за ипотеку. Мы прикинем примерно…
— If I never see you again, I love you, — шепчу себе под нос.
— Что? — озадаченно хмурится Игорь.
Поднимаюсь со стула.
— Куда ты? — встаёт вслед за мной.
— Мне нужно пройтись, — говорю.
Он бросает взгляд на окно, где уже стемнело, зажглись фонари.
— Уже поздно, Ир!
— Нормально, — бросаю.
В коридоре накидываю ветровку прямо поверх пижамы, меняю домашние тапки на кеды.
Игорь тоже одевается.
— Куда ты? — говорю ему.
— Я с тобой, — говорит.
— Нет, — отрицаю уверенно.
— Ир…, - он разводит руками.
— Игорь, прошу! — проявляю я твёрдость, — Мне сейчас жизненно важно побыть наедине с собой и подумать. Я недалеко. Я буду здесь, поблизости. В соседнем дворе посижу, подышу.
Вижу, как он не желает меня отпускать. Словно чувствует что-то… А я? Я смотрю на него и стараюсь запомнить. Охота обнять напоследок. Но только боюсь, не сумею уйти.
— Я не буду ложиться спать, пока ты не вернёшься! — кричит он мне в спину, — И пойду тебя искать, если через час тебя не будет дома!
«Какая забота», — почти равнодушно замечаю про себя. И от этого мнимого равнодушия, и от его наигранной, мнимой заботы, мурашки по коже.
Глава 4
Тротуар залит лунным светом и светом ночных фонарей. Их тут много! У нас хороший район. Но я всё же надеюсь наткнуться на гопников. Потому срезаю намеренно. Чтобы выйти к трассе. Там, через пролесок, отделяющий нашу спокойную гавань от большой и шумной дороги, расположена смерть.
Никто меня не окликает. Никому я не нужна! Даже самый захудалый маньяк не встретился мне пока я бреду на ощупь. На звук, который становится всё громче и громче. И вот она, трасса. Объездная, так называемая. Да, мы живём далеко от центра города. Но в этом есть свои преимущества. Здесь нет суеты, кроме этой дороги. Которую мы, впрочем, почти не слышим на своём пятом этаже. Посередине, между небом и землёй. Вот живи мы на двадцать пятом, то слышали бы точно! Да ещё и видели из окна. А так у нас из окна виден сквер и макушки деревьев. Красиво. Спокойно. И тихо.
«О, господи! Что это?», — думаю, оступившись, задев ногой что-то твёрдое. Жаль, телефон не взяла. Я кутаюсь в куртку. И кеды мои увязают в какой-то загадочной жиже. Выйдя под свет фонаря, вижу, что это грязь. Надеюсь, не какашки…
На трассе не много машин. Мимо меня проносится грузовичок, обдав металлическим жаром. Я отступаю на шаг, в темноту. Но затем вспоминаю, что там, у меня за спиной, остался Игорь. Он ждёт меня? Вряд ли! Зачем я ему? Он будет счастлив, когда я умру. Тогда и делить ничего не придётся. Он станет вдовцом. Я его освобожу от чувства вины. Пускай погорюет немного и женится. Надеюсь, успеет до родов?
Мне вспоминается сразу всё. И наша прогулка под луной в тот запамятный вечер встречи выпускников. То, как стеснялись друг друга! Хотя, проучились одиннадцать лет. Удивительно! Но мы как будто знакомились заново. Он был другим, и я тоже была другая. Но мы в то же время помнили нас прежних. Он видел меня толстой, шуганной, с вечной икотой. Я в детстве икала, когда волновалась.
А я тоже знала его пухленьким, с постоянным насморком. У него была аллергия на что-то! То, как оставлял отметины жирными пальцами на моих тетрадках, когда списывал с них домашку. То, как в носу ковырял.
Мы и подумать тогда не могли, что полюбим друг друга. А разве любили? Мой мозг осекается. Я-то любила! И даже сейчас продолжаю любить…
Я упорно иду по очищенной от сорняков насыпи, взбираюсь по ней на проезжую часть. Перелажу через железную изгородь. Кажется, ткань пижамы рвётся. Да и чёрт с ней!
Когда в первый раз переспали, то я уже не была девственницей, естественно. Но для меня это было, как будто впервые. Наверное, всё потому, что по любви! Я отдавалась ему. Именно отдавалась. Всецело. Вся я. Целиком. И сердцем и телом. А он растоптал! Он унизил. Он в самое больное ударил. Сперва изменил. А затем и ребёнка зачал.
Слёзы застилают мне глаза. Я уже плохо вижу сквозь них. Но замечаю свет фар. Он становится ярче и ярче. Вот сейчас я умру. Это будет удар страшной силы! По мне. Я рассыплюсь в лепёшку. Помнусь и расквашусь. Стыдно, конечно, вот так умирать. Мама, наверное, будет плакать? Но у неё есть Артём, мой младший братик.
А будет ли плакать Гуляев? Так и вижу его, рыдающего над моим гробом. И клянущего себя за то, что он совершил. И всю жизнь свою оставшуюся он будет помнить о том, что наш последний с ним разговор был о расставании. И только ради этого нужно сделать задуманное…
Я закрываю глаза, чтобы не видеть. Свет фар виден даже сквозь веки. Ветер дует в лицо. Приближается смерть. Я стою неподвижно, прижав руки к груди и зажмурившись…
Вдруг нервы цепляет! Звук бьёт по ушам. Он настолько ощутимый, что я зажимаю ладонями уши. Приседаю на корточки, чувствуя, как горячо. Всюду вокруг меня! Словно воздух пылает.
С опозданием я понимаю, что это был звук тормозов. И асфальт ещё дымится там, где проехались шины. Я ничего не слышу. Контузия, видимо? Оглохла. Но не ослепла. И вижу машину. Огромную, чёрную. Джип с серебристой подножкой. Он упирается в разделительную полосу. Врезался, кажется?
Из него на дорогу вываливается чья-то фигура. Качаясь, он замечает меня. Надвигается, хочет ударить. Но не бьёт! А хватает за шкирку. Трясёт сильно-сильно. Орёт что-то на ухо. Я безнадёжно висну у него на руках, и скулю еле слышно.
Слух возвращается не сразу. Я слышу как будто сквозь вату, как он говорит кому-то. Тому, кто стоит у меня за спиной:
— Хер его знает, босс! Больная, наверное? Ещё и немая по ходу! Куда её? Может, в психушку?
— В машину сажай! — говорит тот, кто сзади.
Мне уже наплевать, что будет со мной дальше. Пускай они отвезут меня в психбольницу. А может быть, вовсе убьют. Авто не врезалось, а только упёрлось в бетонный отбойник. Слегка помялось, и только.
— Мы же сдохнуть могли! — слышу голос.
— Могли, — отвечает другой, — Но не сдохли же?
Другие машины тормозят, интересуются, не нужна ли нам помощь? Я позволяю себя усадить в их прохладный салон. Поджимаю дрожащие ноги.
Я вся дрожу, и зуб на зуб не попадает. Ведь я же могла умереть! Вот прямо сейчас. Они же могли в меня врезаться? Огромный хвост тормозной полосы, что тянулся за машиной, говорит о том, какова была скорость. Хорошо, что здесь две полосы. Будь одна, и ему бы некуда было лавировать…
— Эй! Посмотри на меня! — бьют меня по щекам чьи-то руки, — Говорить можешь? Ты чья?
Я всхлипываю, но не отвечаю.
— Воды будешь? — мне тычут бутылкой. Я пью, наплевав на то, кто мог прикасаться к этому горлышку до меня. Что мне горлышко? Меня трахал мой муж после того, как его член был в другой вагине.
— Говорить можешь? — повторяют вопрос. Перед глазами слегка проясняется. И образ мужчины проступает как из тумана. Он бритый, с маленьким ёжиком тёмных волос. И большой. Я бы сказала, достаточно крупный. Крепкая шея в наколках. И возраст, навскидку, лет пятьдесят.
«Типичный бандит», — ошарашено думаю я, представляя, на сколько попала. Надеюсь, что они не слишком повредили свою машину? А иначе, мне лучше было умереть…
— Где живёшь? Что здесь делала? Ты убиться хотела? — продолжает допрос.
— Да плюньте вы на неё, босс! Она же психичка! По ней видно! — говорит ему тот, кто сидит за рулём.
Я не отвечаю ни слова. У меня отбирают воду. И руки пустеют. Я сжимаюсь в комок и скулю.