Мари Соль – Счастливы вместе (страница 6)

Зеркало смотрит обличием женщины. Вот она, я! Маргарита Бузыкина. Врач-гинеколог, со стажем. Мать двух детей. И жена и любовница. Только что, почему-то решившая, якобы жизнь подарила ей шанс.

– Стареющая, никому ненужная баба, – говорю я себе. И с полочки на пол летит пузырёк с антисептиком, мыло, расчёска, губная помада…

Я же сама оседаю на пол по стене. И скулю, словно раненый зверь.

В кабинет входит кто-то.

– Ритуль? Ты чего, заболела? – подруга Алёнка кидается ко мне и трясёт за плечо.

Я поднимаю лицо от колен. По щекам бегут слёзы:

– Я никому не нужна! Всё пропало! Всё!

– Да что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? – вылупляет Алёнка глаза.

Но у меня не хватает сил на объяснения. Я уже вижу исход этой драмы:

– Теперь они все нарожают детей. А я буду принимать у них роды!

– Да кто они все? – непонимающе шепчет подруга.

– Они, – отвечаю я, – Все.

И опять опускаю лицо на сплетённые руки. И опять принимаюсь отчаянно ныть.

Глава 4

Алёнка всё-таки затащила меня к себе в гости. По дороге купили пирожных, сыр и бутылку вина. Ещё одна, с её слов, есть у них дома. Квартира Алёнкина с Гошей, просторная. Кроме родителей, в ней живут дети. Двойняшки – Степан и Семён. Своих крестников я до сих пор не могу отличить друг от друга. Даже стыдно бывает!

Алёнка у нас – баба крупная. Ростом сто семьдесят восемь сэмэ. Мясистая, с формами, как племенная кобыла. Накрывает на стол, режет сыр. Я пока открываю вино механическим штопором.

– Соня у Люськи ночует сегодня, так что могу не спешить, – информирую я.

– Вот и отлично! – кивает Алёнка, – Бери пример с дочери, заночуй у подруги.

– Да ну! – отрицаю я, – Севка вернётся, меня не найдёт. Что подумает?

– Он взрослый уже! – обернувшись, кивает Алёнка. Ставит на стол натюрморт.

Пробка с громким «Чпок!» покидает бутылку:

– Ага, девушка есть, – говорю.

– Приводил? – уточняет Алёна.

– Да нет! Он стеснительный. Сонька видела их во дворе, доложилась.

Мы садимся за стол. Подруга, разлив по бокалам вино, произносит:

– Итак, за что пьём?

Я размышляю недолго:

– За детей! Своих и чужих.

Алёнка хочет возразить мне, но машет рукой:

– За детей!

Её волосы собраны в аккуратную ракушку на затылке. Она даже зимой не носит шапок, предпочитая им капюшон. А моя волосня растрепалась от вязаной шапочки. Голова – моё слабое место! Так что и шапок – набор.

– И что? Ты планируешь с ним развестись? – подпирает она рукой щёку.

По дороге сюда я уже рассказала ей тезисно всё, чем «порадовал» день. О Романе, чья малолетняя шлюшка приходила ко мне на приём. О Левоне, который меня огорошил. Правда, не знаю, какая из двух новостей задела больнее.

– Ой, Алён! Представляешь, сначала обрадовалась даже, когда узнала про это. Ну, про эту Зою его! Думаю: «Господи, вот он и знак долгожданный». Подам на развод, пусть живёт со своей вертихвосткой. А потом…

Вспоминаю Левона, его виноватый, растерянный взгляд. И в этот момент понимаю, что боль от его новостей оказалась сильнее.

– Ты Левону ещё не сказала? – вопрошает подруга.

– Про что?

– Про развод.

– Нет, – усмехаюсь, – Зачем? Для него этот факт уже не имеет значения. Замужем я, или нет. Мы расстались.

– Это ты так решила! – стремится Алёнка меня поддержать, – А он нет! Вот увидишь, придёт.

– Как придёт, так и уйдёт, – говорю, откусив сырный ломтик, – Он с женой переспал!

– Вот скотина! – сокрушённо вздыхает подруга, – Как он мог?

Я бросаю в неё куском сыра:

– Алён, ну ты что, издеваешься? Мне же больно!

– Прости, дорогая, – берёт меня за руку, – Просто звучит так смешно.

Она улыбается.

– Мне не смешно, – я ворчу.

– Так, давай, – наливает вино по бокалам. Бутылка уже опустела на треть, – За что пьём?

– За всё хорошее, что осталось позади, – я, вздыхая, смотрю на вино, – А впереди у меня одинокая старость.

– Ой, ну всё! Началось! Прекращай! – возражает Алёна, – Мы тебе мужика найдём, покрасивше Левона. И побогаче Окунева. Ты у нас девушка в самом соку!

– Да, да, да, – отвечаю с унынием, – Разведёнка с прицепом.

– С каким прицепом? – щебечет подруга, – Севка вон твой уже взрослый. Гляди, скоро сам женится. А Сонька! Да такому прицепу кто угодно рад будет. Красотка, вся в мать!

– Да, сейчас очередь выстроится из мужиков, готовых взять меня в жёны, – в отличие от подруги я смотрю на жизнь здраво.

– А знаешь, может и к лучшему, что так всё сложилось, – мы пьём.

– Что именно? – хмыкаю.

– Ну, – продолжает подруга, – Наконец-то ты будешь свободна от всех обязательств. А с Левоном… Я, честно сказать, не верила в то, что вы будете вместе.

– Почему? – хмурю брови.

Алёнка, сняв свитер, оставшись в одной нижней маечке, машет рукой:

– Он поборник традиций! Грузин. Он и жену себе выбрал грузинку. А у них так не принято! Разводиться, брать в жёны другой национальности женщин.

– А! То есть брать в жёны не принято, а спать – это запросто? – поражаюсь я логике.

– Ну, ты видела эту Тамару? – распускает Алёнка ракушку из тёмных волос, пока я, следуя её примеру, снимаю мохеровый кардиган. Бросило в жар от вина, и охота раздеться.

– Нет, а ты? – тороплюсь уточнить.

– Нет, – пожимает плечами подруга, – Но уверена, что она красотою не блещет. Вот он и влюбился без памяти! В русскую. Светловолосую, стройную, яркую.

– Доступную, лучше скажи, – усмехаюсь, отпив из бокала.

– Не доступную, а обделённую! Это разные вещи. Он обделён был любовью, и ты. Ну, вы друг другу восполнили эту нехватку, – философски вещает подруга.