Мари Соль – Сборник новелл о любви (страница 8)

– Обижаешь, – чуть выпятив грудь, бросил Сашка, – Ресторан ожидает.

– Ресторан? – Женя вскинула брови, – Даже так?

– Вообще-то, я там работаю, – сказал, открывая ей дверцу машины, – Но сегодня приду, как клиент.

– Работаешь кем? Шеф-поваром? – польстила ему.

Сашка был честным:

– Пока только помощником. Но мне уже доверяют готовить кой-что самому.

– Было бы интересно попробовать, как ты готовишь, – ответила Женя.

Он дёрнул рычаг, и пикап стартанул.

– Чем это пахнет? – повела она носом.

– Ц-ветами, – нахмурился он.

– Освежителем, – догадалась Женюша, увидев искомый баллончик в его бардачке.

– Ну, ты же ругалась, что рыбой воняет! А её, знаешь ли, трудновато заглушить, – с досадой ответил её кавалер.

– Я, кажется, чувствую рыбу сквозь этот парфюм, – с притворством скривилась она.

– Да ну тебя! – Сашка прыснул. Улыбка сверкнула на фоне лица.

«Он красивый», – подумала Женя, – «А я? Я красивая?». Она никогда не считала себя таковой. Милой, да! Обаятельной, может быть. Но красивой, навряд ли. Красивой у них была Анька. «Порочной», – как изъяснялась Маринка, завидуя ей. А Женя была просто милой. Возможно, её красота не раскрылась ещё? Как бутон не распущенной розы оставляет лишь тонкий намёк на всю прелесть цветка.

Ресторан оказался прелестным. С открытой верандой, у самого синего моря. И видом на тёмный залив.

– Нужно было тебя привести на закате, – посетовал Сашка, сажая Женюшу за стол.

– А мне нравится! – Женя окинула взглядом просторный, оформленный в стиле рыбацкого судна ресторанный зал.

Контингент был под стать. Не привычные взору любители петь в караоке, коих было великое множество в центре. Не ценители плясок под русский шансон, что тусили на набережной. А влюблённые парочки, скромно сидевшие друг против друга. В бокалах искрилось вино. На тарелках ждали своей участи морепродукты.

Когда к ним подошёл официант, Женя в тот же момент ощутила двусмысленный взгляд. Парень был симпатичный, высокий.

«Здесь все так выглядят?», – Женя смутилась, поправила локон, спадающий на ухо.

– Прекрати пялиться на мою девушку, – процедил ему Сашка.

Она вскинула брови:

«Твою?», – говорил её взгляд. Но язык продолжал прижиматься к зубам. Быть чьей-то девушкой Жене пока ещё не доводилось. Нет, ей предлагали, конечно! Шанс был. Но обычно свидания два ей хватало понять, что игра свеч не стоит. А претендент не достоин быть первым мужчиной. А если так, то зачем тратить время, его и своё?

Вскоре у них на столе появилось вино. А затем и закуски. «Коктейль из креветок» Женюше понравился.

– За наше знакомство, Евгения! Как вас по батюшке? – выдавил Сашка, роняя в бокал пару капель вина.

Они чокнулись, выпили.

– Максимовна я, – улыбнулась она, – Гринёва Евгения Максимовна.

– Очень приятно, – не отрывая глаз от неё, сказал Сашка, – А в кого у вас, Евгения Максимовна, такие большие глаза?

– Глаза, – озадачилась Женя, – Понятия не имею. Наверное, в бабушку. У папы глаза были серые, у мамы зелёные.

– А у тебя глаза цвета южных ночей, – выразительно выдохнул он.

– Да вы романтик, Александр Евгеньевич, – кокетливо хмыкнула Женя и опустила глаза, чтобы больше не видеть, как он улыбается ей. По спине побежали мурашки от мысли о том, что она на свидании с парнем, на море, поглощает салат из креветок, и…

– Осетровый шашлык! – провозгласил официант, выгружая на стол две огромные шпажки.

– Ну, что? За тебя? – Сашка взял свой бокал, – J'espère que notre connaissance se transformera en quelque chose de plus grand? (Надеюсь, наше знакомство перерастёт в нечто большее?).

– Si tu veux dire la nuit à venir, c'est peu probable, (Если ты имеешь ввиду предстоящую ночь, то навряд ли), – отчеканила Женя.

– Je veux dire la vie future, (Я имею ввиду предстоящую жизнь), – выдал он.

Они выпили. Женя вкусила горячий шашлык и от сочности аж застонала:

– О, боже, как вкусно!

– Понравилось? – Сашка смотрел на неё с наслаждением, будто просто смотреть, как она ест было достаточно, чтобы насытиться, – А ты, наверно, мечтаешь уехать в Париж? – предположил он.

– С чего бы? – спросила она.

– Ну, французский, – пожал он плечами.

– Уехать навряд ли, – ответила Женя, – Но побывать там разочек хотела бы.

– Увидеть Париж и умереть, – Сашка презрительно фыркнул, – Чего там такого смертельного? Арматура какая-то в центре, и все с нею носятся.

– Ты про башню? – смеясь, уточнила она, – Ну, вообще-то она – символ любви.

Он, наконец, принялся за шашлык. Прожевав, заявил:

– Ну, вообще-то, символом любви должно быть что-то живое. Море, к примеру. Какой-нибудь пляж. Или утёс. У нас есть тут такой один. Даже с легендой.

– Правда? – спросила Женюша, склонив голову на бок, и перестав на секунду жевать, – Расскажи!

– Ну, я всего-то не помню, – нахмурился Сашка, потёр переносицу. Ровно также, как делал его отец. Только очков не хватало! – Короче. Влюбился парень один в девушку, что сидела на морском берегу. Вся такая прекрасная, недоступная. Хотело он её покорить, а она ни в какую. И яствами пичкал и песни ей пел, и лепестками сыпал во все стороны. А она поцелуй подарила и в город вернулась. А он с тех пор ходил на эту скалу и плакал. И её вспоминал.

– О, боже мой, как поэтично! – прижала Женюша ладони к груди, – Как печально! А разве не бросился он со скалы от невыносимых страданий?

– Ну, страдания были, в принципе, выносимы, – задумался Сашка.

– Ах, так? – оскорбилась она.

– Ну, и к тому же, он ведь надеялся, что дева вернётся. Вернётся к нему, – Сашка вдруг посерьёзнел. И Женю как будто волной окатило от взгляда его испытующих глаз.

Оказалось, у них много общего. И это не только французский язык и любовь к осетрине. Это ещё и похожее горе. Ведь Сашкина мать умерла.

– Утонула два года назад, – поделился он, глядя на море, – Притом, что плавала она хорошо! Всегда заплывала так далеко. А однажды она уплыла и уже не вернулась.

– Мне так жаль, – тихо ответила Женя, кладя свою руку поверх его пальцев.

– Отец после этого сильно замкнулся в себе. Писать перестал, – Сашка провёл пальцем левой руки по её выступающим нежным костяшкам, – Замуровал себя в этом склепе.

– Ну, это больше похоже на сад, – затаив дыхание, Женя следила, как движется палец по коже, так медленно и хорошо…

– Мама розы любила, так он засадил ими всё. Аж противно! – Сашка поддел, приподнял её палец с колечком. Потрогал его ободок.

– Ты не ладишь с отцом? – посмотрела Женюша с печалью на маленький перстень. Мамин перстень.

– Лажу, как видишь, – нахмурился Сашка, – Просто мы не всегда совпадаем. С ним сложно бывает.

– А с тобой? – улыбнулась она.

– А со мной, – он нашёл её взгляд, – Это ты мне расскажешь. Потом.

– Когда, потом? – утонула она в глубине его глаз. Они, как морская вода, потемнели. Впитали всю чернь этих южных ночей.

– Лет через десять совместной жизни, – облизнул губу Сашка. И взгляд его на мгновение коснулся её приоткрытого рта.

– Эй, голубки! Ваш десерт! – провозгласил официант, прерывая идиллию.