Мари Соль – Сборник новелл о любви (страница 5)

«Один поцелуй, всего лишь один быстрый поцелуй, и поедем», – утешала она себя, подходя к нему ближе. Ростом он был выше среднего. Так что Женюше пришлось чуть привстать на носочках.

Она оказалась права. Ведь губы у него, и правда, были солёными, жёсткими. Лишь прикоснувшись, она покачнулась, едва не упав. Рука подхватила за талию, крепко прижала к себе. Голова закружилась от близости, запаха тела, мужского тепла. Губы его разомкнулась, горячая влага коснулась её приоткрытого рта.

«И совсем они не жёсткие», – отвлечённо подумала Женя, теряя рассудок. Она целовалась и раньше. Но так… Никогда.

Он отпустил её быстро. А, может, не слишком? Секунды слились в бесконечную нить. Глаза распахнулись и встретили взгляд цвета моря. Женя вздохнула, упёрлась ладонями в грудь:

– Отпусти!

Он улыбнулся, провёл языком по губам:

– Ну… Мне бы хватило и в щёчку. Хотя… Это было…

– Козёл! – обозвала она.

– Я козёл? – усмехнулся парнишка. На губах до сих пор ощущалась горячая влага слюны, лёгкий привкус солёного моря.

«Наверное, я пахну также?», – подумала Женя.

– За это ты будешь мне должен!

– По гроб жизни обязан возить вашу задницу, милая леди, – съязвил незнакомец, легко погрузив её ве́лик в багажник машины. И прыгнув за руль, – Прошу!

Избегая дышать глубоко, она села по правую руку. Внутри пахло рыбой. Противно, конечно. Но если не нюхать, то можно смириться с таким неудобством. Как и с жёсткостью кресел. Как и с водителем, личность которого была до сих пор неизвестна.

– Я Саша, – протянул он ей руку, как будто прочтя неозвученный ею вопрос.

«Надо же», – подумала Женя. Его зовут также, как маму? А в мужском исполнении имя это звучит по-другому! Но боль всё равно пробудилась внутри…

– Женя, – она сунула кончики пальцев в ладонь, и они ощутили пожатие.

– Тоже бесполое имя? – рассмеялся рыбак.

– Моё имя мне нравится, – хмыкнула Женя.

– Моё мне тоже, – кивнул он, – Так куда вас доставить, Евгения?

Она порылась в рюкзаке и достала конвертик. Озвучила адрес.

– Серьёзно? – спросил он.

– А что? – подняла глаза Женя, увидев слегка озадаченный взгляд рыбака.

– Ничего, – хмуро выдохнул он. И остаток пути они ехали молча.

Глава 4

Молчаливый пикапер привёз её к дому, совсем непохожему не тот, в котором жила тётя Груня. Это был не дом даже, а целая усадьба! Большая, с тремя этажами. С увенчанной флигелем крышей. С балконом, увитым плющом. Где сидел, вероятно, тот самый Евгений, которому ей полагалось доставить письмо.

– Я твой транспорт свожу на ремонт, заменю колесо, – подал голос водитель, – Тебе полчасика хватит, пообщаться с местной знаменитостью?

– Знаменитостью? – хмыкнула Женя. Она понятия не имела, что это значит. Но уточнить не смогла.

Собеседник сказал:

– Через полчаса подъеду, – это звучало, как будто приказ.

Она вышла, прижала к груди свою шляпу с большими полями. Да так и осталась стоять, глядя вслед.

«А что говорить? Как представиться?», – думала Женя, подбираясь к калитке. И робко в неё постучала. Спустившийся сверху хозяин, открыл ей спустя пять минут. Это был мужчина, на вид чуть постарше её матери. Седовласый, красивый и статный. Высокий, с густой бородой и в очках.

– Добрый день, – промямлила Женя.

– Здравствуйте! – он галантно кивнул, не предлагая войти.

– Мне нужен Озеров Евгений, – сказала она.

– Это я, – он повторно кивнул, – Давайте!

Ладонь, которую он протянул, была мягкой, широкой. Это была рука не работящего человека. Рука человека, который не чинит машин, не рыбачит, не знает ручного труда. Рука артиста, писателя, может быть…

– Что давать? – непонимающе вскинула голову Женя.

«Неужели, он в курсе письма? Неужели, он ждал?».

Но мужчина пожал плечами, снял с носа очки:

– Не знаю, что там у вас? Вероятно, экземпляр моей книги? Давайте сюда, подпишу.

– А…, – Женя смутилась, – Так вы, и правда, писатель?

– Писатель, конечно, – ответил мужчина, – Увы! Или к счастью, пока не решил.

– Но, – отозвалась она, подбирая слова, – Я не по этому поводу к вам.

– А по какому? – всё также спокойно и взвешенно вымолвил он.

Женя окинула взглядом розарий за плотным забором, и кованый остов калитки, которая не приглашала войти.

– Я здесь по просьбе моей мамы, – ответила робко. И вдруг подумала! А что, если мама любила читать? И всего лишь хотела оставить послание автору.

Ей хотелось спросить, о чём он пишет. Ведь мама не тратила время на чтение женских романов. Да и в целом, читать не особо любила. К тому же, навряд ли она придала бы большое значение этому. Ведь даже любимейший матерью Моцарт никогда не имел чести быть упомянутым ею в письме…

– Внимательно слушаю, – выдал хозяин усадьбы, писатель, по виду уставший от общества юных девиц. Наверное, часто к нему приезжают фанатки и просят оставить автограф? Но Женя, увы, не одна из таких.

– Её имя Саша. Александра Белозерцева. По мужу Гринёва, – начала, было, Женя.

И увидела, как изменилось лицо, до сих пор не выражавшее к ней ни малейшего интереса.

– Саша? – ответил мужчина, – О, Господи…

Взгляд потемнел, губы чуть задрожали:

– Сашенька. Подумать только! Сколько лет минуло. Я ведь не знал, где искать…

Женя воззрилась на тёзку, не зная, как быть. Продолжать? Или он сам продолжит за неё?

– Скажите, где она? Что с ней? Она в порядке? Я, признаться, уже не надеялся получить от неё хоть какой-нибудь знак.

В голове у Женюши послышался мамин уверенный голос. Информацию, которую ей предстояло озвучить, хотелось забыть. Разве мама могла поступить так жестоко? Обязать её снова и снова говорить всем, что она умерла…

– Её больше нет, – коротко бросила Женя, и потянулась к письму. Но мужчина схватил её за руку:

– Как? Что вы говорите? Как это нет?

Посмотрев на пальцы, что сжались вокруг её запястья, она даже слегка испугалась. Казалось, он втянет её в свой божественный сад и заточит там навеки. Слегка очумелый, испуганный взгляд упирался в неё, вопрошая.

– Мама умерла пару месяцев назад, – подвела итог Женя. И он отпустил. Привалился к калитке. Схватился за сердце, и стиснул очки так, что те бы вот-вот поломались.

– Вам плохо? – спросила Женюша, и робко коснулась плеча. Почему в этом дальнем краю, где она никогда не была? Эти люди, которых не видела сроду… Почему они все так страдали по маме. Воспринимали её смерть, словно личное горе. Да кто они все?

– Нет, я… я в порядке, – он отдышался, напялил очки, и… побрёл в направлении дома.

– Постойте! – окликнула Женя, так и не решаясь переступить за черту, отделявшую улицу от территории сада.

Мужчина застыл, обернулся. И вдруг, вместо скорби на очень красивом лице отразилась досада.

– О, боже! Простите! Да что это я, в самом деле? – подбежав, он открыл настежь створку калитки, приглашая её войти внутрь, – Прошу вас, прошу!