Мари Соль – Измена. Я только твоя. Лирическое начало (страница 30)

В актёрском составе я была самой младшенькой. Антон, что был моим «возлюбленным» по сюжету, в жизни просто бесил! Тем сложнее было сыграть любовь к нему. Но в роль мы вживались. И, насколько были неприятны друг другу вне сцены, настолько же проникали друг в друга на ней.

— Во время сцены соития ты немного отстранена, — говорил он после «уроков».

— В смысле? — хмурилась я.

То, что являлось для него «соитием», для меня служило прелюдией к таковому. К тому же, я постоянно думала, как ты воспримешь…

Но было поздно! Мы целовались на сцене. И Антон делал это совершенно взаправду. В то время как я постоянно «филонила».

— Аня! — сокрушался Сперанский, — Расслабься уже!

Но я никак не желала расслабиться. Он целовал меня у всех на виду. А я должна была делать вид, что мне нравится.

«Сумасшествие», — думала я. Отказаться, пока не поздно! Но я не смогла… А потому притворялась. Закрывала глаза, открывала рот и целовала его, как тебя…

— Молодец, продолжаем! — говорил Даниил Владленович.

Сцену падения больше не повторяли. Ему понравилось, как я повела себя в прошлый раз. На премьере матрац собирались задекорировать. А после того, как я упаду, должен был вылететь голубь. Типа, я превратилась в него.

— Вить, — пыталась я намекнуть, — Там будет такая сцена…

— Постельная? — хмурился ты.

— Да ну, ты что! Просто объятия.

Ты одобрительно хмыкал:

— В одежде можно.

Я собиралась сказать! Честное слово. Но не смогла. Я боялась, что ты обидишься. Запретишь мне. Уйдёшь! Заставишь меня выбирать. А я хотела всё вместе! И театр. И Тебя…

Финальная сцена давалась мне лучше всего. Там я одна! Без Антона. Мою мать-проститутку, играла заслуженная актриса театра и кино. И мне было так неудобно грубить ей. Но я приспособилась.

— Ненавижу тебя! Ты сломала мне жизнь! — кричала я в адрес «народной актрисы». Сперанский хвалил.

На наших посиделках с друзьями я была в центре внимания. Лёлька с Никой хотели узнать, каково это, быть среди «звёзд». Как-то раз, за уборкой стола, я не смогла удержать, и рассказала Лёльке о поцелуе, который мне предстоит совершить.

— Ого! — удивилась она, — Прям взаправдашний? В губы?

Я закивала:

— Ага.

— Витька тебя убьёт, — хмурилась Лёлька.

— Думаешь? — я нервно теребила тесёмки на кофте.

— Стопудово! — отвечала подруга.

Я и сама знала, что ты не простишь. Накинешься после. А я объясню, что представляла тебя. Ведь если так, то это уже не измена?

— Даниил Владленович, — обратилась к Сперанскому.

Подмышки потели, а сердце стучало так громко, будто готовилось выпрыгнуть вон.

Он глотнул кофе из чашечки, с которой вернулся с обеда:

— Да, солнышко.

Взгляд, чуть насмешливый, липкий, коснулся лица.

— Можно сцену с поцелуем убрать? — попросила решительно.

Он усмехнулся:

— Конечно! Только вместе с тобой. И со мной! И со всей актёрской компанией. Зрителями, которым продали билеты! — голос его нарастал. И в груди нарастала тревога.

— Хорошо… Я поняла, — попыталась прервать его гнев.

— Ты знаешь, что на мои спектакли зал всегда полный? А знаешь, почему? — обратился Сперанский.

— Потому, что у вас репутация, — повторила я трижды заученный тезис.

— Вот именно, Ловыгина! Потому, если я попрошу, ты займёшься с ним сексом на сцене!

Я сдержала порыв…

— Не мешай мне пить кофе, — закончил он нашу беседу.

Уходя, я буквально держала себя до последнего. Зайдя за кулисы, прислонилась к стене.

В тот момент я уже не могла отказаться. Я погрязла, пойми! Я согласилась. Да что там сказать? Я мечтала об этом! Сцена, зрители, главная роль… А ты? Должен быть рад за меня в любом случае. Ведь долг актрисы таков, чтобы зритель поверил в правдивость.

Глава 24. Витя

На спектакль собирались явиться друзья. Все шумели, шутили, предвкушая премьеру. Кому-то впервые предстояло наведаться в театр. Женька, узнав, что в его окружении будет актриса, попросил:

— Нарисуй мне автограф, — и начал расстегивать джинсы.

— На заднице, что ли? — язвительно бросила Ника.

— А где же ещё? — озадачился Жека, — Только красиво рисуй! А я попрошу обвести в татуировочном цехе. Потом, лет через десять, кода прославишься…

— Ты будешь ходить с голым задом? — перебила его Вероника.

— Мой зад будет дорого стоить, — парировал Женька.

Ты закатила глаза:

— Ты торопишь события. Я даже ещё не сыграла дебютную роль.

— Да! — согласилась «подруга», — Может, её ещё выгонят.

Ника смотрела с обидой. Ты ушла из ресторана. Предпочла ему театр. Немудрено! Как по мне, выбор был очевиден.

— А твоё имя будет на афише? — восторженно бросила Лёлька.

Ты пожала плечами:

— Наверно. Ведь это же главная роль.

Девчонки шептались, думая, в чём пойти в театр. Для работников и для актёров особенно, оставляли бесплатную стопку билетов. По два на персону. Ты предложила свои маме с бабкой. А нам раздобыла места в самом ближнем ряду. Я тобою гордился и ждал. А ты так боялась упасть в грязь лицом! Ведь это была твоя первая взрослая роль. А я был твой первый взыскательный зритель.

— В театре можно свистеть? — я шутил накануне спектакля.

— Наверное, — мучилась ты.

Ты казалась сама не своя. Будто уже не хотела играть. Радость прошла, уступив место страху. Я же, напротив, сперва сокрушался, ночами не спал. А теперь… Видя, как ты волнуешься! Я пытался утешить, обнять, чтобы ты ощутила — я буду с тобой, несмотря ни на что. Я всегда поддержу. Не покину.

— Я люблю тебя, очень, — сказала впервые.

Мы лежали в постели, а я будто спал. На самом же деле, всё слышал! Прижал тебя крепче и прошептал сонным голосом:

— Я тебя сильнее.

Перед самым спектаклем я выстирал брюки, единственный мало-мальски приличный наряд. Рубашку погладила мама. Они с папой тоже купили билеты и собирались пойти. Кажется, в зрительном зале соберётся весь двор. Шутка ли, кто-то из наших играет взаправдашний взрослый спектакль.

Я читал про него. Говорили, спектакль скандальный. Как и сам режиссёр! Твой Сперанский и впрямь был противным. Худосочный в очках. Я с первого взгляда его невзлюбил! Невзлюбил всех участников труппы. Мужчин.