Мари Саат – Катастрофа (страница 10)

Инга на мгновение оцепенела.

— К-какая улитка? — заикаясь, произнесла она наконец.

— Улитка, — повторила Эстер, уставившись на Ингу. Рот у нее был раскрыт, будто она была поражена, что Инга еще нуждается в каких-то пояснениях, и тут она словно бы и сама испугалась. — Большая улитка, огромная, как куча компоста, — добавила она уже шепотом.

Инга быстро оглянулась. Там ничего не было, и все же ей показалось, будто по ее спине ползет что-то холодное и скользкое.

— Она появляется не оттуда, — успокоила ее Эстер, — она вползает через дверь.

Инга вздрогнула и посмотрела на дверь.

— Нет, не отсюда, — сказала Эстер.

— А откуда?

— Откуда? — повторила Эстер и, жутко вращая вытаращенными глазами, затараторила: — Из маленькой двери, маленькой коричневой двери… Ты ищешь, где эта дверь? — зашипела она.

— Нет, — поспешно возразила Инга, — нет-нет. Мне некогда, я заглянула лишь на минутку напомнить тебе, чтобы ты выучила уроки. Меня дома ждут!

Она попятилась к двери, прежде взглянув, белая ли она. Для одного дня было более чем достаточно!

Господи, зачем все это? — в отчаянии восклицала она, спеша домой и то и дело оглядываясь назад. Ей все время казалось, что по аллее вслед за нею ползет что-то огромное и бесформенное. В конце концов она не выдержала, повернулась и остановилась, плотно прижавшись спиной к дереву. Она не могла просто так обратиться в бегство, если чего-то очень боялась, она должна была смотреть прямо в глаза опасности. Если бы она сумела схватить страх! Если бы она была большой-большой и широкой, как тонкий лист бумаги, если бы она смогла схватить страх и обернуться вокруг него! Нет, так ничего не выйдет, с одной стороны она завернет его в себя, а с другой все-таки останется открытой… Если бы можно было разделиться на два листа и свернуться сразу в обе стороны… то незащищенный тыл оказался бы между двумя листами. Она должна бы стать круглой! Шар, и со всех сторон глаза — тогда бы она видела страх так далеко, насколько хватает глаз. И если бы она стала шаром, она могла бы двигаться во все стороны, потому что движение в одном направлении значило бы, что она отступила от других направлений… Мимо прошел мужчина с большим черным портфелем, затем невысокая женщина с маленькой сумочкой и зеленой авоськой, из которой выглядывали кочан капусты и пакеты с молоком. Прошагали мимо старшеклассники, те самые, что чуть не сбили ее с ног в школе, когда она поднималась по лестнице. Все они так спокойны. Неужели они ни о чем не догадываются или просто не придают этому значения? Не может быть, чтобы они не знали, кто-то все же знает — ведь они не слепые. И почему Алари обозвал Эстерину мать? Но учителя-то должны знать! А если они не верят? Ведь и она не верит, вернее, не хочет верить, но не может оставаться спокойной… Неужели она не в состоянии идти, как идут другие, и не подавать вида, не озираться по сторонам, не мчаться в комнату Эстер и не думать — главное, не думать о таких вещах!

На следующее утро Эстер явилась в класс одной из первых.

— Я уж решила, что ты проспишь! — крикнула она Инге. — Иди быстрее, помоги мне! У меня гениальная идея!

Она сунула Инге под нос большой лист ватмана и потребовала:

— Напиши-ка здесь это стихотворение, только крупными буквами и четко, и пиши эстонскими буквами!

— Зачем? — спросила Инга и недоверчиво поглядела на Эстер — она была уже по горло сыта этими «гениальными» идеями Эстер.

— Давай быстрее! Ведь толстуха сказала, что ты должна помогать мне, сказала же!

Инге пришлось подчиниться. Эстер велела ей еще нарисовать рядом со стихотворением несколько зайчат и прикрепила лист к стенгазете, что висела справа, рядом со столом учителя.

— Читай как по книге! — радовалась она, репетируя у доски.

Восхищенные мальчишки топтались возле газеты, а Лийна, мягкая и круглая, как пышка, пискливым дрожащим голосом заявила:

— Я все скажу учительнице!

Эстер схватила Лийну за руку и сжала ее своими тонкими пальцами как клещами, так что та потешно пискнула.

— Только попробуй! — сказала Эстер и оттолкнула Лийну в сторону.

— Все равно учительница заметит, — вслух подумала Инга, — случайно посмотрит и заметит.

— Эта дубина! — воскликнула Эстер. — Да ей и голову не повернуть, все следит, как бы кто не подсказал!

Русский язык, если не считать физкультуры, был единственным предметом, который вела не их классная руководительница, а другая, веснушчатая долговязая учительница. У нее дрожали руки, лицо то и дело покрывалось красными пятнами. Возможно, она плохо слышала, во всяком случае, она никого не спрашивала с места, а вызывала к доске, сама же во время ответа неотрывно следила за классом: не шевелит ли кто-нибудь губами как при подсказке.

Давно уже прозвенел второй звонок, но учительницы все не было. Мальчишки толпились в дверях класса. По коридору, задрав хвост, прогуливалась рыжая школьная кошка. Лопоухий Пауль лениво подошел к ней, проворно схватил за шкирку и притащил в класс, на учительский стол.

Тут только все заметили, что в дверях стоит маленький сутулый старичок.

Класс замер, затем раздался шум, и все в один прыжок оказались на своих местах. Только кошка, удобно устроившись на столе, с наслаждением покусывала свою ляжку.

Этот учитель обычно давал уроки в старших классах. Он был очень маленького роста, сухощавый, но почему-то все боялись его — стоило ему во время перемены появиться в коридоре, как тут же устанавливалась гробовая тишина. Сейчас он прошел по гулкому от тишины классу, спихнул со стола кошку, но за дверь ее не выгнал, а наоборот, ухмыльнулся, как будто был с кошкой в тайном сговоре, и, не пускаясь ни в какие объяснения, уселся за стол.

— Эстер, почему у твоей фамилии стоит галочка? — спросил он, листая журнал.

— Н-не знаю, — запинаясь пробормотала Эстер.

— Так-так, — протянул учитель и снова едва заметно усмехнулся, — я думаю, что учительница хотела тебя сегодня вызвать и, чтобы не забыть об этом, поставила галочку. Не так ли? — Он как будто читал мысли Эстер.

— Может быть, — промямлила Эстер.

— Гм, — хмыкнул учитель, — ну что ж, или, читай стихотворение.

Эстер поплелась к доске. Она побледнела до синевы, но все-таки принялась храбро декламировать. Маленький учитель следил за ней, усмехался и кивал головой. Он сидел сгорбившись. Его голова медленно, как маятник часов, покачивалась взад-вперед, и Инге показалось, что он повторяет про себя: ты-смотри-ты-смотри… Вдруг учитель оказался рядом с Эстер, схватил ее за ухо и, подмигнув, сказал:

— Выдумки у тебя хватает, но для этого фокуса нужно прежде всего научиться читать!

Довольно посмеиваясь, маленький сгорбленный учитель сорвал листок со стенгазеты, сложил его пополам и сунул во внутренний карман пиджака.

— Все они сговорились! — со злостью кричала Эстер.

В чем дело? — пыталась понять Инга. В том ли, что маленький сгорбленный учитель показал в учительской стихотворение, или в том, что классная руководительница подняла из-за этого шум и нажаловалась матери Эстер, и та выпорола ее… Но Инге не хотелось больше думать, потому что на чердаке было холодно. Свет проникал сюда только через крохотные оконца. Прямые солнечные лучи падали тонкими полосками, оставляя в тени закоулки огромного помещения. Инга, съежившись, дрожала в углу от холода. Зачем она сюда пришла? Из-за того, что Эстер сказала, будто Инга ее единственная подруга, только Инге она доверяет и никого другого никогда не приведет на чердак, в свое тайное убежище? Но она и не подумала спросить, хочет ли Инга стать ее подругой, словно это подразумевалось само собой.

Инга ковыряла носком туфли каменную крошку, толстым слоем покрывавшую пол.

Мари-Анн точно так же пыталась навязать ей свою дружбу. На каждой перемене она цеплялась за локоть Инги, сама раскачиваясь из стороны в сторону, так что Инге стоило немалого труда удерживать равновесие. Но попробуй их оттолкнуть — тут же обидятся. Будто у нее нет права выбора. Лично она и не желает никого выбирать. Ей никакие подруги не нужны. Лучше всего быть самой по себе…

— Как они смеют бить меня! — снова закричала Эстер.

Инга вздрогнула, нить ее мыслей прервалась. Она съежилась еще больше — Эстер так противно кричит. Сама она всегда умела сдерживаться.

— Эта чертова толстуха! Сама бить не смеет, так мамке жалуется! Из-за всякого пустяка! Просто им нравится изливать на меня свою злость! Только я сыта этим по горло! Я им еще покажу…

Она шагала взад-вперед, грызя кулаки, и бормотала:

— Если бы я была, если бы я была… — Она подскочила к Инге. Глаза ее дико горели… — тигром! — прошипела она.

— Тигр-р-р-а-у-у… — перешел ее голос в жуткое рычание, и мимо Инги промелькнул огромный черный зверь, пасть разинута, язык как пламя, левое ухо обгрызано… И вот она уже мчится по чердаку, а по пятам за ней — дикое мяуканье, словно паровозный свисток… Она споткнулась, упала и осталась лежать на какой-то куче мусора.

— Чего ты испугалась, дура!

Это был голос Эстер. Инга украдкой глянула через плечо. Там действительно не было никого, кроме Эстер.

— Ну что, здорово?! — воскликнула Эстер. — Я могу, я могу! — Она визжала и хлопала в ладоши: — Теперь я никого не боюсь! Всех загрызу!

— Ой, — прошептала Инга.

— Да-да, всех уничтожу, а потом возьму тебя на спину, и мы сбежим в Африку!