Мари Рейн – Мандариновый кофе (страница 9)
Его мама была школьным учителем по изо, в свободное время любила рисовать на Арбате, именно там и познакомились родители. Папа приехал в Москву по вопросам бизнеса, тогда только развивалось дело, искал спонсоров, налаживал связи. Гуляя по знаменитой улице, отец увидел худенькую художницу. У неё были кучерявые светлые волосы и огромные синие глаза, она рисовала портреты людей за донат. Папа влюбился с первого взгляда и после увез-таки девушку в северную столицу, сделав своей женой.
Саша помнил, как ранним утром, когда весь мир еще окутан предрассветной полудремой, мама ускользала из дома, писала в саду. Он просыпался от легкого шороха и прятался в кружевных занавесках, завороженно наблюдая за ней через окно. Мама уверенными движениями наносила краску на холст, торопилась поймать рассветное солнце, смешивала краски, снова рисовала и никого вокруг не замечала. Затем всматривалась, прищурившись в картину, меняла кисти и задумчивым взглядом осматривала полотно. Реальный мир будто не существовал для мамы, в этом Саша похож на неё.
***
Он не знал, сколько времени прошло, пальцы судорожно горели, шея затекла, посетителей становилось больше, от чего Саша отвлекался и злился, ещё и не поел толком. Камила не из тех девушек, кто будет рано вставать из-за своего парня и готовить завтраки, она, по сути, вообще не готовила. Сама была рада, если Саша за ней ухаживал и приносил еду в постель в те дни, когда девушка у него ночевала, как сегодня. Он привык готовить себе сам или выбираться в кафетерии, благо в Питере они были на каждом углу.
Вернувшись мыслями к картине, отойдя от неё на пару шагов, парень критично оценивал свой результат. В целом, неплохо, но чего-то не хватало. Он на секунду отвлекся на скрип павильонной двери и задержал взгляд на девушке, примерно его возраста. Она выглядела потерянной, витающей в облаках, его заметила не сразу, а увидев, быстро скользнула взглядом и отвлеклась на лилию. Саша улыбнулся уголками губ, обычно девушки подолгу его рассматривали, пожирали глазами, флиртовали. А тут минимум интереса. В его мысли ворвался шум извне, семейка родителей с двумя детьми обступили мольберт, стали громко оценивать картину, зачем-то хвалили, чем раздражали. Ему не нужно одобрения зрителя, он пришел сюда порисовать для души, справиться с тоской. Вежливо улыбнувшись, снова поймал взглядом незнакомку. Она уселась на лавку и вытянула ноги. К ней подсел охранник, что-то ей сказал, одновременно они оглянулись на него. Он быстро спрятался за мольбертом. Жизнь научила действовать на опережение, считывать взгляды и эмоции, просчитывать ходы, так обязывала профессия, в которой Саша преуспевал. Пока девушка беседовала с охранником, Александр рассматривал незнакомку. Удлиненное каре, кофейного оттенка волосы, чувственные розовые губы, видно, что не вмешивался косметолог, слегка полновата, но удачно подобрала брючный костюм жемчужного цвета, из-под которого выбивалось кружево, пиджак застегнут на все пуговицы и нельзя было рассмотреть все детали одежды под ним, только фантазировать. Девушка будто почувствовала его взгляд, обернулась и он смог разглядеть фисташковые глаза.
«Как у кошки. Вот бы нарисовать её, черты лица правильные, нос вздернутый, шея тонкая», — пронеслось в его голове. Отмахнувшись от мыслей, как от назойливого комара, Саша посмотрел на мольберт. На самом деле художник ненавидел рисовать людей, они получались на его портретах слишком живыми, со всеми пороками и грехами, да и так умела писать только мать и он.
Мыслями он снова вернулся к маме, чья чистая любовь осталась его главным ориентиром. Её не стало, когда Саше было восемь лет. По официальным данным произошел несчастный случай, машина не успела сбросить скорость перед пешеходным переходом, по неофициальным — это была хладнокровная месть отцу за выигранный тендер, он тогда перешел дорогу влиятельному конкуренту. Мама привила любовь к искусству своему сыну. В тот роковой год, Саша дописывал её портрет, рисовал карандашом, с удовольствием выводя каждый штрих. Но так и не закончил. После похорон картина бесследно исчезла и именно тогда, оглушенный болью и горем, маленький Саша поклялся больше не рисовать портреты дорогих ему людей. Он искренне верил, что, забирая чужую душу на холст, он обрекает любимых на гибель. Уж лучше изображать природу, ведь её красота невинна.
Художник снова отвлекся, но на лавке незнакомки уже не было. Ушла. С разочарованием выдохнув, парень принялся рисовать дальше. Голова отключилась, снова появилась теплота в груди, но чье-то покашливание вернуло его в реальность.
«Какого чёрта!» — выругался он про себя и удивился, когда к нему подошла та самая незнакомка. Выглядела она смущенно, попросила посмотреть его работу, чем удивила. Не наглела, не лезла к нему за мольберт, не нарушала дистанцию, ей действительно было важно услышать его разрешение или отказ, он понимал, что девушка готова принять любой ответ и ему это польстило. Отчего-то заволновавшись, Саша разрешил ей посмотреть. Её голос был мягким, хорошо поставленным, такие бывают у педагогов или психологов, ему приходилось в прошлом посещать специалиста, который имел похожие интонации. Незнакомка еще больше его смутила, признавшись, что тайком за ним наблюдала, а потом и вовсе предложила кофе с печеньем. Да так искренне, что он не смог отказать, хотя американо и не являлся его приоритетным выбором, а печенья Саша ел последний раз на похоронах мамы, но желудок предательски потребовал пищи.
Её восторги от картины были приятными, не раздражали, как предыдущие от зевак, было видно, что ей нравится его творчество, а когда она подняла на него свои зеленые глазищи, нервно сглотнул — вблизи они были еще красивее. Изогнутые ресницы, крапинки в оливковых радужках, черный зрачок от яркого света сузился.
«Она звалась Татьяной» — пронеслось у него в голове, парень невольно усмехнулся, наверняка, девушку тошнит от Онегина с его письмом. В её спокойном тоне пробивались нотки сарказма, не обделена умением шутить, а ещё дерзостью. Таня попросила порисовать ЕГО кистями. Брать свои инструменты он никому не разрешал, даже близким, хотя Камилу они не интересовали, а тут случайная незнакомка просит разрешить ей сделать пару мазков. Саша знал, что даже если что испортит, он все переделает, как надо. Девушка гипнотизировала его пристальным взглядом, будто пыталась считать мыслительный процесс.
«Точно, ведьма!» — пронеслось в его голове. Он продолжал с интересом наблюдать за девушкой, затягивал с ответом, было видно, что та нервничала, прикусывала губу, теребила пальцами волосы, а когда разрешил ей порисовать, Таня чуть ли не с щенячьим восторгом принялась за работу. Такая неподдельная радость, давно не встречались столь искренние чувства, ведь девушки всегда пытаются выглядеть лучше, чем есть, надевают маски, стараются понравиться. А эта схватила кисть, обмакнула в краску и размашистыми мазками дорисовала лист лилии. Саша видел, как она сосредоточилась, всматривалась в полотно, опять кусала губы, прищуривалась, оценивала и была довольна тем, что получилось.
А получилось действительно неплохо, картина приняла более целостный вид, казалось бы, всего от одного штриха, но именно за это Саша и любил искусство. Идея подарить ей картину пришла так же спонтанно, как и дать порисовать, чему Таня очень обрадовалась. Они разговорились, как старые добрые приятели, словно знали друг друга давно. С этой девушкой Саша ловил в себе странные и будто забытые ощущения. Это что, нежность? Девушка так трогательно, по-детски, рассказала про свою мечту писать, доверившись случайному знакомому. Эффект попутчика, он знал о таком. Его Камила тоже писала — статьи в журнал, но там не было романтического или наивного подтекста, чисто работа, на автомате, со своими особенностями. Стоило только её вспомнить, как Камила позвонила, и Саша, сам того не понимая, расстроился. Внезапно возникшее волшебство в этом павильоне рассеялось, Таня заспешила по делам, а парень даже не узнал её номера, чтобы потом передать картину.
— Я есть в ВК, как Таня Грей, найдите меня там, — на прощание бросила девушка и упорхнула, оставив после себя запах весны.
ГЛАВА 13. ТАНЯ
Таня подошла к мольберту, взяла в руки самую большую кисть, та еще хранила тепло его рук, смачно обмакнула в зеленую краску и неспешно поднесла к холсту. На минуту замерла, прикусив губу, в голове промелькнула мысль: «Что я делаю?», и размашистым движением мазнула по полотну, потом еще и еще, дорисовав лилии лист.
— Арт-терапия прям, — выдохнула она.
— Для новичка неплохо, я правда хотел…
— Ой, я все-таки испортила картину? — перебила Таня.
— Ничуть вы не испортили, лист получился крупным, таким, как в жизни, правда, я думал разместить его ближе к цветку, но так даже лучше.
— Хорошо, но теперь я чувствую вину. Если вы рисуете её на заказ или для аукциона, я готова ее купить.
— Нет! Нет! — ответ получился грубоватым. — Что вы? Я рисовал для себя. А давайте, я лучше её вам подарю? Как память о сегодняшнем солнечном дне. Соглашайтесь, такое случается не часто.