Мари Рейн – Мандариновый кофе (страница 8)
Таня решила сделать это не ради него, а для себя. И ещё постричь волосы, Андрею нравились длинные, а она всегда мечтала об удлиненном каре, которое когда-то носила, и оно ей безумно шло. Просушив волосы, Таня надела брючный костюм с жемчужным отливом, а под него черное кружевное боди, которое идеально утягивало живот и собирало грудь. Ярко накрасившись, впрыгнув в ботинки, она поспешила в парикмахерскую. Через три часа Таня уже ехала в Ботанический сад с удлиненным каре и шоколадным цветом волос, помолодевшая и очень довольная собой.
ГЛАВА 11. ТАНЯ
Стоило Тане вступить на территорию Ботанического сада, как внутри затрепетало предвкушение. Точно такое же она испытывала в детстве, когда новогодним утром бежала к ёлке рассматривать подарки. На мгновение она почувствовала себя искательницей приключений. Её не покидало ощущение, что впереди ждал долгожданный сюрприз.
Сад поражал размером, зеленый оазис среди каменного города, тут даже дышалось по-другому. Могучие деревья, словно стражи сада возвышались над головой, их ветки переплетались, создавая загадочные коридоры, полные мягкого света. В оранжереях были и пальмы — экзотические путешественницы с далеких островов, и цветы. Огромное количество. Яркие, будто природа опрокинула мольберт с красками и перемешала их. Таня подошла к белоснежной орхидее и вдохнула фруктовые нотки, смешанные с запахом ванили. Гуляя по мощёным дорожкам, она остановилась у пруда, в нем плавали лилии, как маленькие паруса, готовые отправиться в дальний путь. Вода отражало небо, где виднелись облака. Природа обволакивала теплом и спокойствием. Странно, что в этом павильоне было тихо, редкие люди приходили, быстро осматривались и уходили, ведь все внимание было приковано к другой кувшинке, в соседней оранжерее. Тане не хотелось нырять в толпу, толкаться, хотя желание сфотографировать это чудо природы присутствовало.
Ноги от непривычной ходьбы ныли, и Таня высматривала место для отдыха. Как вдруг её взгляд упал на мольберт и художника: парня лет тридцати, приятной внешности, с мягкими чертами лица, на голове — серая бандана, полностью скрывающая волосы. Её взгляд не отрывался от мелькающей загорелой руки с кистью. Сквозь тонкую футболку заметила прокаченный пресс. Он походил на модель или на человека, проводящего мастер-класс для желающих, но не на уличного художника. Парень тем временем не замечал никого вокруг, настолько был вовлечен в творческий процесс. Он рисовал водяные лилии, долго смотрел на пруд. Его периодически обступали люди, заглядывали через плечо на мольберт, хотя отвлекали, но он никого не прогонял и не сердился, лишь становился более сосредоточенным. Таня присела на деревяную лавку рядом с пожилым мужчиной.
— С самого открытия рисует, почти не отрываясь, — завел с ней внезапный разговор дедушка. — Я тут охранником работаю, как открыли сад, так и рисует, — зачем-то снова уточнил он.
— Понятно, — Тане не хотелось поддерживать беседу. Но узнав подробности, по-другому взглянула на художника.
«Наверное, голодный, синяки под глазами, видимо, не выспался», — думала, рассматривая его молодое лицо.
— А у вас тут есть где перекусить? — спросила она у охранника.
— Конечно, есть. Вон там, на втором этаже кафетерий.
Таня взглянула, куда указывал мужчина и не сразу поняла, где вход.
— В зелени спрятался, — словно прочитал он её мысли. — Пойдемте, я вас провожу.
— Благодарю!
Шли они медленно, Таня уже привыкла к неспешному питерскому ритму. Среди зелени действительно был вход в уютное двухэтажное кафе с видом на мансарду, цены на напитки и выпечку оказались доступными. Купив средний американо и какао с миндальным печеньем, Таня поспешила избавиться от провожатого. Спустившись вниз, убедилась, что художник никуда не ушел, только его выражение лица стало рассерженным. Девушка колебалась, стоит ли подходить, вдруг пошлет, но желание помочь было сильнее. Неуверенным шагом она подошла к мольберту.
— Кхм, — откашлялась Таня прежде, чем завести разговор. — Здравствуйте! Можно посмотреть, что вы рисуете?
В секунду на неё устремились глаза нежно-голубого цвета. Парень был явно удивлен такой просьбой, слегка смутился, улыбнулся пухлыми губами, оголив ровные белые зубы и ответил:
— Я не рисую, а пишу! Но посмотреть можно. Вы первая, кто об этом спрашивает, обычно люди не церемонятся, подходят и смотрят без моего разрешения.
— Я не привыкла нарушать личные границы, — улыбнулась в ответ и прошла за мольберт.
Перед её глазами открылась удивительная картина: белые лилии, нежно переливающиеся на солнце, точно живые, яркие краски четко передавали цвет неба и растительности вокруг. Таня затаила дыхание от восхищения.
— Очень красиво! — почти шепотом, восторженно сказала она.
— Спасибо! — подарил ей ответную улыбку незнакомец.
Таня переключила своё внимание на него и получше рассмотрела собеседника. Светлые брови, ухоженная щетина, из-под банданы виднелись локоны русых волос.
— Я за вами немного пошпионила, сторож сказал, что вы рисуете с самого утра, почти не отлучаясь. Подумала, что вам, возможно, не хватает небольшого перерыва, чтобы поесть. Я взяла вам кофе, правда без молока и сахара, и миндальное печенье.
— Я не завтракаю, когда пишу, — зачем-то соврал парень. Его явно смутило внимание незнакомки. — Когда ты в процессе, время бежит незаметно, выключаешься из внешнего мира, не замечаешь ничего вокруг. Но вы сказали про еду, и я понял, что действительно проголодался. Кофе я люблю, без сахара и молока, печенье, правда, не ем, но сейчас не откажусь, мозгу нужна глюкоза, — парень взял из рук Тани стакан, она почувствовала тепло его прикосновений, и пристально посмотрел ей в глаза.
— Ого! Вот кому нужно выпить горячего, у вас ледяные руки.
— Зато сердце горячее, — парировала девушка.
Парня забавлял этот внезапный диалог. Он медленно пил кофе и безмолвно пододвинул упаковку с печеньем, предлагая угощаться.
— Не зря говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, жаль, что мой маршрут проложила уже моя невеста, — неожиданно сказал незнакомец.
— Почему жаль? — Таня заметила в его голосе едва уловимую грусть.
— Потому что вы очень милая. И не равнодушная. Редко можно встретить человека, которому не всё равно.
— Спасибо за комплименты. А по поводу маршрута не переживайте, у меня есть парень.
Возникла неловкая пауза.
— Меня, кстати, Таня зовут. Я психолог.
— Меня, кстати, Саша зовут. Я художник, — передразнил он её с легкой ухмылкой.
— Вы знаете, Александр, я никогда не рисовала профессиональными кистями и красками, на мольберте. Раз у вас выдался перерыв, можно мне попробовать сделать пару мазков? Обещаю, ничего не испортить, мне просто очень любопытно подержать кисти, почувствовать, как это.
Саша чуть ли не поперхнулся кофе, было видно, что он взвешивает свой ответ, переваривает информацию.
— Давайте, энергообмена ради, я разрешу вам дорисовать лист у лилии. Только учтите, можно заляпаться, а у вас светлый костюм.
— Переживу! — обрадовалась Таня. — У меня так-то стиральная машинка дома есть, и я умею ей пользоваться.
ГЛАВА 12. САША
Утро не задалось. Александр проспал, не услышав будильник, а ведь он с таким трудом договорился порисовать в Ботаническом саду. Отец с мачехой улетели в отпуск и бизнес временно лег на Сашины плечи. Вчера полночи он разбирался с отчетами, графиками и высчитывал риски. У отца ресторанное дело, а Саша ненавидел цифры, но любил порядок и справедливость, поэтому с удовольствием отучился на юриста. Про творчество не забывал. Сначала это были невинные рисунки на полях школьных тетрадей или учебников, затем после смерти матери переросло в хобби, именно его Саша мечтал сделать основным заработком. Отец не одобрил эту тягу и попросил сына получить диплом государственного образца. Юриспруденцию парень полюбил, с отличием окончил институт, а параллельно поступил в художественную школу. Папа уже так не давил, мальчик вырос, но Саша понял, что на каракулях, как называл родитель его рисунки, много не заработаешь, а он привык к комфорту, который стоил денег.
Еле разлепив глаза, Саша аккуратно встал и тихо прошел на кухню, часы показывали девять часов утра. Громко выругавшись, осекся, Камила еще спала и он не хотел её разбудить. Саша думал сварить себе свой любимый мандариновый кофе, но понял, что Камила вчера съела последний фрукт. Расстроенный, поплелся в ванную, наспех принял душ и на ходу оделся в удобную одежду: обтягивающую белую хлопковую футболку, джинсы, непослушные пряди собрал под бандану, накинул куртку. Собрал мольберт и чемодан с кистями и красками, тихо закрыв дверь, двинулся в сторону парковки. Машин было мало и через пятнадцать минут, он зашел на территорию сада.
Саша хотел просто порисовать, без цели, искал глазами то, что зацепит. Знал о необычной кувшинке, которая зацвела и первым делом отправился в оранжерею. Народу в павильоне было много, оценив обстановку, понял, что порисовать в спокойствии тут не получится, да и распиаренное растение не радовало искушенный художественный взгляд. Тогда он проследовал в соседний павильон, где был небольшой пруд и водяные лилии. Повезло, что день солнечный, лучи преломлялись в воде, добавляя пространству загадочности. Разложившись, Саша принялся рисовать. Вскоре понял, что сам стал объектом внимания, мало того, что охранник не отходил от него, будто он не художник, а вор, так ещё и люди, бесцеремонно вмешивались в творческий процесс. Хорошо, что он научился абстрагироваться от внешних раздражителей. Процесс затягивал, увлекал, уносил в небесные дали, оседал в груди приятной тоской. В такие моменты он вспоминал маму.