Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 4)
А раз так, значит это кто-то из соседей допился до белой горячки и вломился в погоне за глюком. Либо пришёл со злым умыслом относительно Полтинника. Всё это и множество других мыслей посетило Велину голову в очень короткое время.
Веля тихо, очень тихо протянула руку в сторону, надеясь, что тень, застывшая над кроватью, видит в темноте не лучше неё, и нащупала маникюрный набор как раз в тот момент, когда к её губам прижалась холодная пухлая ладонь. И к сердцу, кажется, тоже, так холодно стало внутри. Кажется, сердце даже медленнее стало биться.
— Лежи тихо, — сказал мужской голос, — если хочешь жить. Я заберу то, что тебе ни к чему и уй…
Острые маникюрные ножницы фирмы Zinger вонзились чуть выше кисти, по самые кольца. Гость задушено всхлипнул:
— Убью, су…
— Ты ничего не заберёшь! — отрезала Веля и со всей силы пнула тень обеими ногами, как в тренажерном зале, только резко.
Незваный гость отшатнулся, глухо выдохнул и с грохотом упал на угол шкафа. В стенку забарабанила соседка-упаковщица, но времени отвечать ей не было. Веля вскочила, дрожащими руками подняла упавший вслед за гостем торшер, а затем включила.
Это был тот самый бородатый мужик с зоо-рынка, с яблочками щёк, который настойчиво хотел перекупить опоссума. Мужик неподвижно лежал в неестественной позе, одна нога подвёрнута под грузным телом, голова согнулась под каким-то странным углом, борода топорщилась прямо в потолок, а в руке, прямо в суставе запястья, торчали ножницы Zinger с полным комплектом Велиных отпечатков.
Полтинник был тут как тут — стоял между кроватью и поверженным врагом, дыбился и пугал распахнутой пастью. Опоссум был помят, кажется, об него мужик и споткнулся, когда Веля его отпихнула.
— Мамочки, — тихо сказала Веля и сама застыла как испуганный опоссум с открытым ртом.
У приёмной матери, в детдоме семейного типа, была приходящая помощница, прегадкая старушонка с большой бородавкой на носу. Она помогала по хозяйству за деньги, и всё пугала девочек, когда те, бывало, расшалятся:
— Женская колония за вами плачет, сорвиголовы, курвы малолетние! Однажды вы кого-нибудь убьёте! Никогда из сироты нормальной бабы не вырастет, только проститутка и уголовница!
И вот теперь Веля стояла над мёртвым телом человека, невесть как попавшего в её комнату, а ей угрожала женская колония с собственной небольшой швейной фабрикой и общежитием тюремного типа, без бассейна и тренажёрки…
Из ступора Велю вывел опоссум. Он закрыл рот, при чём губа снова саркастично обвисла, деловито подошёл к распростёртому телу, поднял ножку и помочился прямо в остекленевшие глаза.
— Полти, нельзя! — Веля попыталась схватить питомца на руки, но тот огрызнулся и отскочил, продолжая обнюхивать поверженного врага.
— Что же мне делать? — тихо спросила она. — Спрятать труп мы не сможем. Надо вызывать полицию. Однозначно, меня посадят, тебя сдадут в зоопарк, будем оба по клеткам…
Опоссум насторожил ушки и пристально уставился на Велю чёрными глазками — весь внимание, казалось, он чего-то ждёт от неё и саркастично ухмыляется.
— Что я наделала! — простонала Веля, не в силах отвести глаз от трупа. — Как я хочу оказаться за тридевять земель отсюда!!!
Словно только этого и ждал, Полтинник подбежал к ней, вцепился зубами в штанину пижамной пары и потянул к двери — идём!
— Куда ты меня тащишь? — всхлипнула Веля. — Не в пижаме же идти!
Действительно, полиция приедет, так её и заберут… Глотая слёзы и поглядывая на мертвеца, она сбросила пижаму, натянула спортивные лосины и такую же майку-топ. Она слышала, что в тюрьме все вещи отбирают, а этого добра — целый шкаф, хоть не жалко. Обуть хотела мокасины, но вспомнила, что во избежание суицида забирают и шнурки, поэтому пришлось взять кроссовки на липучке.
Полтинник выражал нетерпение, суетился, громко цокая и причмокивая, будто всё понимал и пытался морально поддержать хозяйку или поведать что-то важное. «Сейчас возьму его на ручки, попрощаться, а тогда уж позвоню в милицию», — подумала она и заплакала.
— Иди сюда, малыш…
Но малыш всем телом толкнул дверь — и дверь распахнулась. Он выскочил в коридор блока — Веля за ним.
— Стой! — сперва шёпотом, а затем и в полный голос звала она и цокала, и свистела, в общем, делала всё, чтобы приманить питомца, но опоссум, не останавливаясь, нёсся прочь по коридору спящего общежития, петлял, сворачивая в боковые ответвления чужих секций, выскакивал на запасные лестницы, будто чуял, где можно пройти, свернуть и пролезть, и не было никакой возможности его догнать. Иногда он оборачивался в темноте и смотрел, следует ли за ним Веля, а после — ускорялся снова. Она знать не знала, что в общежитии есть столько укромных уголков и такой длинный подвал.
Было что-то зловещее в отчаянии, с которым Веля пыталась и не могла поймать свою маленькую пушистую любовь. И было что-то жуткое в его застывшей позе, когда он тормозил, чтобы оглянуться, а тусклый свет редких лампочек выхватывал его длинную голову, белую, словно мёртвый череп, с чёрными провалами глаз и ушей. Веля уже и рада была бы прекратить погоню, да только сомневалась, что сможет без посторонней помощи вернуться назад.
Исчезли последние лампочки и затянутые паутиной двери закрытых подсобок, перестали встречаться даже трубы центрального отопления, эти вездесущие артерии любого дома. Воздух вокруг сгустился, стал почти осязаемым. Тут пахло свежим озоном, будто после грозы и, одновременно, тянуло могильной сыростью. Где она? В каких подвалах?
Веля больше не спешила, теперь она с трудом пробиралась по тёмному и узкому проходу, почти норе. Шла осторожно, почти плелась, пока не упёрлась в тупик. Она ощупала препятствие, в которое упёрлась, нашла дверную ручку и толкнула от себя. Дверь распахнулась и Веля выбралась на волю.
Даже голова закружилась от чистого, свежего воздуха. Потирая ладонями озябшие плечи, Веля сделала пару шагов наружу и оглянулась. Она оказалась в заброшенном парке или густом лесу. Чёрте что. Осторожно ступая по своим же следам, Веля хотела вернуться назад, в подвал общежития, но не смогла найти дверцу, через которую вышла.
— Пол! — позвала она. — По-о-ол!
Какая-то птичка пронзительно и протяжно пискнула, полоснула голосом по душе как ножом, да цикады ей в ответ завели свою трескучую песню.
— Ну что ж, — сама себе сказала Веля, — придётся заночевать тут, а утром пойду искать дорогу назад и сдаваться в милицию.
Какая-то часть её даже радовалась, что опоссум выбрался в такое свободное место. Тут ему будет хорошо, гораздо лучше, чем в зоопарке. А уж прокормиться как-то сможет. В таком огромном парке жуки, личинки, птичьи яйца однозначно найдутся, а возможно и ягоды ежевики. Опоссумы со времён динозавров выжили, можно надеяться, и этот на воле не пропадёт. Веля нашла дерево потолще и уселась под ним, обхватив колени. Вдалеке залаяли собаки — значит и люди неподалёку есть. Она уткнулась лбом в сложенные на коленях руки и… вдруг проснулась с чувством, что увидела кошмар.
На секунду Веле подумалось — ну их нафиг, такие сны, хорошо, что сейчас прозвенит будильник, сегодня у неё первые два урока, а вечером надо не забыть подменить коллегу на группе аква-фитнеса. А потом Веля поняла, что ужасно замёрзла, а ноги затекли от неудобной позы, что высоко над головой поют птицы, и что сон — никакой не сон, она убила человека, а теперь находится неизвестно где и толком не помнит, как сюда попала, и что во сне она пыталась согреться, укрывшись толстым зелёным листом огромного растения. Ёжась от холода и потирая озябшие плечи — ещё бы, ведь всё что было на ней — топ из эластика и такие же леггинсы, она огляделась в поисках той двери, через которую вышла в… Ботанический сад?! Рот у Вели сам по себе приоткрылся. Что за ерунда?! Она повернулась налево, направо, развела руками, совсем как ставший мемом персонаж Траволты в «Криминальном чтиве» и с облегчением улыбнулась. Она не знала ни единого растения из тех, что её окружали, а спала, как оказалось, под огромной пальмой со свисающими вниз жухлыми листьями. Конечно же, это сон, и он продолжается! Мимо её ноги прополз огромный чёрный жук с целым букетом рогов на голове. Над головой, среди лиан, порхали диковинные птицы и крупные тропические бабочки. Протяжно кричали какие-то зверьки.
Дрожа от холода, Веля прошла к просвету между деревьями многоярусного какого-то леса, внимательно глядя под ноги, чтоб не наступить на что-то экзотическое, живое и ядовитое. Сон или не сон, а потревожить скорпиона было бы неприятно.
Она была совсем близко к краю — вскоре деревья закончились, стволы расступились и птичий щебет сменился мягким рокотом океанского прибоя. Между лесом и полосой прибоя было метров десять песчаного пляжа. Солнце едва проснулось, окрасило холодный ещё песок нежным розовым цветом. По пляжу ходило два подростка, голые до пояса и загорелые, как шоколадные батончики. Один нёс в руках корзину, иногда нагибался и что-то подбирал, а второй прочёсывал песок грабельками, — вероятно, местные жители помогали в каком-то заведении, расположенном неподалёку.
— Мальчики! — Веля шагнула вперёд и махнула рукой. — Скажите…
Подростки дико глянули на Велю, да как припустили наутёк, один даже корзину свою бросил. Оттуда стали выбираться и убегать к воде малыши-черепашки.