Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 39)

Она прыгнула с маленькой пристани, погрузилась в холодную воду, сердце на секунду замерло и забилось с новой силой, когда она быстро поплыла вперёд. В воде она не была беспомощной. Тут можно было забыть о том, как растёт злость и углубляется отчаяние.

А отчаявшись, можно пойти на многое из того, что раньше считалось неприемлемым.

***

Дресс-кода король не требовал, поэтому Веля снова носила удобную одежду. Тёплый свитер без горла из козьей шерсти, почти такой, как погиб в бою с квартовцами, только меньше, тоньше, новее и наряднее, длинная, широкая и лёгкая юбка, сапожки. Для прогулок и сидения на приёме с человеком, который считался отцом, она сшила узкий пиджак, который надевала поверх блузки. Она дважды вышла так в городской сад с дамами и Фипом, не считая вездесущего Шепана и адъютанта короля, который, увязавшись за ними, постоянно нёс невероятно-тупую и жизнерадостную чушь, чем очень всех смешил, а уже на третий раз, когда собрались на торговую пристань, встречать судно с керосином и мазутом, ей попалось сразу трое девушек, одетых подобным образом. Вскоре староземская тёзка сдалась и тоже сшила себе приталенный розовый пиджак, весь в блёстках, в котором, кстати, прелестно выглядела. И личным Велиным триумфом стал день, когда васарская королева Леяра явилась на ужин в простом и премилом бордовом. Все были шокированы, даже король поднял брови. В общем, постепенно стали появляться и приятные моменты. Человек — такое животное, и в аду тенёк найдёт. В аду можно многое найти.

***

— Опять не в ту стопку свиток положил! — пилил-выговаривал старый советник короля своему писцу. — Вечно всё перепутаешь, не найти!

Веле поставили отдельный стол рядом с ними, теперь у подножья лестницы в тронном зале стояло два стола. Весь первый день она крутила волосы на палец и рисовала на куске пергамента женские головки в профиль и анфас с причёсками, которые можно было себе сделать, и силуэты в платьях, которые можно было бы надеть в нормальном мире. До этого она пыталась сложить кораблик, но складывалось скверно. Её стол был невинен и чист, а стол советника и писца с горой завален пергаментами, которые постоянно путались. Однако, глаза Вели были на месте и она ими смотрела.

Когда человек, считавший себя её отцом, закончил приём целой армии оскорблённых, кающихся, льстящих, ищущих выгоду поданных короны, она подошла к старику и, глядя в сторону, сказала, что если бумаги систематизировать, управляться с ними будет гораздо проще.

Советник совсем не рад был помощи в Велином лице, он до сих пор не мог опомниться от шока, вызванного тем, что это дочь, что с нею необходимо считаться, но он много лет прожил на свете и лучше всех понимал, что в жизни существует неминуемое зло, которое следует принять, как болезни, которые стихии посылают на старости, и с которыми просто приходится мириться, потому что совсем без зла жизнь не бывает. Если его владыке угодно, чтоб принцесса помогала им с парнем, то пускай. Он даже дал ей переписать приказ, чтоб убедиться, что она грамотна, и вот она уже его поучает…

— Что ваше высочество имеет в виду? — с надлежащим смирением и достоинством спросил он.

— Поймите меня правильно, я ни в коем случае не навязываю свою точку зрения, — всё также спокойно сказала Веля, — но если вы будете нумеровать входящие прошения и исходящие распоряжения и записывать в отдельных книгах номера, названия, и кому переданы свитки, ничего теряться не будет.

— Если вашему высочеству угодно, можете вести подобные книги… — равнодушно ответил старик.

Через несколько дней, когда возникла следующая путаница, советник, задумчиво поглаживая бороду, спросил у Вели, кому был передан приказ о упразднении служб в храмах зверя рода и прекращении финансирования жрецов. Веля потратила около двадцати секунд, чтобы всё ему найти. Их отношения сразу вышли на новый уровень. Злорадствуя, Веля завела отдельные книги на приказы по армии, на приказы по торговле, на приказы по назначению королевских чиновников и дворцовых служащих, каждая из которых была обозначена собственной буквой, на входящие и исходящие. В скором времени на её столе высилось с десяток книг, иногда открытых одновременно, и царил безумный кавардак, а сама она, тыкая испачканным чернилами пальцем, бойко отдавала приказы задёрганному писцу, у которого было имя — Фрад. Пару раз ей даже достались одобрительные кивки и скупые улыбки человека, считавшегося отцом.

— Следующий! — неприятным голосом сказал советник. Веля уже знала, что это специальный рабочий голос, рассчитанный на посетителей, и ничего общего с настроением советника не имеет.

Фрад открыл двери. В зал вошла делегация чужого острова и Веля сразу уткнулась носом в книгу, покашливая в ладонь, чтобы скрыть нервный смех.

Это были стриженные наголо мужиковатые мрачные бабы, уже виденные ею на Старых Землях, в кожаных шортах до колен и безрукавках, только теперь без оружия, украшенные яркими шерстяными накидками и нарядными бусиками на лысых черепушках, чтоб понравиться королю и произвести максимально приятное впечатление. Ишь, разоделись. Их было трое. Двое молодых и одна постарше. Книксена бабы-пидоры не сделали, а поклонились по-мужски.

Владычица Дара, с острова Шефлес, шлёт поклон вашему величеству, — сказала баба постарше низким голосом. — И уверяет в своём почтении.

И вашей владычице от меня поклон, — ответил король.

Писец Фрад открыл рот и неприлично таращился, из-за спинки трона высунул нос отцовский полезный человек и смотрел тоже. Даже старый советник поглядывал на яркую троицу с любопытством. Одна Веля старательно изучала нумерацию приказов о торговле, да король делал такое лицо, будто амазонки каждый день к нему приходили и он давно обзавёлся привычкой к ним, как к тараканам. Впрочем, его величеству не нужно было особо стараться, лицо у него практически всегда носило угрюмое выражение и казалось безэмоциональным.

Все помолчали.

— Владычица Дара желает приобрести у вашего величества земляного масла, — сказала старшая амазонка, похожая на оживший внедорожник.

— Говорите с моей дочерью, — ответил король, рукой указывая на Велину макушку, видневшуюся над книгой.

Внедорожник повернулся радиатором к столам у подножья лестницы и оглядел советника, писца и Велю, очевидно, пытаясь определить, кто здесь дочь. Видимо, не получилось, или сцепление дало сбой.

— По чём вы продадите очищенное и сырое масло владычице Даре? — вновь спросила у короля амазонка, старательно улыбаясь во всю решётку.

— Спрашивайте у дочери, — король снова указал на Велю. — Это её остров и её масло.

Пришлось поднять голову.

— Привет, Мадора, — сказала Веля, — как дела?

Квадратное лицо стало таким, будто внедорожник врезался в стену.

— Тем более, что вы знакомы, как я вижу, — добавил король.

— Ваше величество, может, мы выйдем, чтобы не мешать? — спросила Веля, вставая. —

— Поди сюда, — сказал человек, который считал себя её отцом с тем едва уловимым оттенком в голосе, который означал удовольствие.

Веля поспешно поднялась к трону, чмокнула протянутую ей руку и побежала вниз, и лысая голова с распахнутой радиаторной решёткой поворачивалась вслед за нею.

— Идёмте, Мадора, девочки, — сказала Веля, устремляясь к боковому выходу. Нарядная троица, переглядываясь, пошла за нею.

На террасе, где Веля полюбила сидеть, им подали холодное вино с лимоном и горячий напиток из реса с сахаром. Мадора молчала, старательно и фальшиво улыбаясь. Веля налила ей вина и усадила рядом с собой на скамейку. Девицы её сопровождения, с грубыми и глупыми, но очень внимательными личиками сидели чуть поодаль, на другой. Они видели: что-то пошло не по плану, но не могли понять, что именно.

— Ну, Мадора, — сказала Веля, — наверное, ты живой из Трейнта выбраться хочешь?

— Да, — ответила амазонка, внимательно глядя на Велю.

— Наверное, и масла домой привести? — продолжала та

— Что тебе надо? — коротко спросила баба-джип.

Веля улыбнулась.

Тем же вечером делегация воительниц отбыла на Гану с заключённым договором, письмом к Дебасику и разрешением на погрузку земляного масла. Вместе с ними, в трюме, отбыла Белиса, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. В этот день Веля легла спать в темноте и одиночестве.

Она проваливалась в сон, мягкие пальцы первых сновидений уже ласково касались её сознания, создавая первые странные образы, когда Пол свалился откуда-то сверху, как падал на неё со шкафа в общежитии швейной фабрики. Сна как ни бывало.

— Пол! Милый! — горячо зашептала Веля, сжимая опоссума в объятиях. — Где ты был так долго? Со мной столько всего стряслось, ты и представить…

Опоссум был худ и взъерошен.

— Нет, это почему ты так долго избавлялась от этой бабы? — сердито перебил он. — Я не мог прийти при ней, неужели не ясно?

— Я всё сделала, как только смогла, — оправдывалась Веля.

— Лучше нужно было думать, всегда можно найти способ избавиться…

Он тяжело дышал, губа презрительно топорщилась.

— Тебе плохо? — спросила Веля встревожено.

— Мне необходимо подношение, — коротко ответил он.

— У меня ничего нет, — с отчаянием сказала Веля. — Ни фруктов, ни живой рыбы с креветками.

— Есть. У тебя есть кровь, — сказал зверь, обвивая её хвостом.

— Как скажешь.

На секунду сердце ёкнуло, когда Веля прижала его к себе, а он укусил за плечо у самой шеи резко, будто с ненавистью, и тут же принялся жадно слизывать солёные капли, пока Веля гладила его по спинке, животику, милым ножкам с отдельными пальцами, ощущая странное чувство, сродни сексуальному возбуждению. Будто лампочка в голове зажглась.