Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 38)
Впрочем, у неё была надежда, что, возможно, тёзка поймает звезду за хвост и забеременеет, а потом и родит королю сына, тогда король от Вели отстанет. Она даже поделилась этой мыслью с обеими дамами, когда они после обеда пили холодное разбавленное вино с лимоном на террасе и смотрели, как Фип валяет дурака с сыном начальника дворцовой стражи и молодым адъютантом короля, который повадился тереться неподалёку от дам. Они бросали монету на щелбаны. Тогда она впервые услышала, как васарка произносит целую фразу.
— Вы серьёзно думаете, что отец оставит вас в покое? — снисходительно глядя на Велю, спросила вдовая королева. — Даже если у него будет сын, наследник, которого он признает, принцесса всегда остаётся разменной монетой.
— И на что же меняют принцесс? — угрюмо полюбопытствовала Веля.
— На укрепление связей и преданность союзников, — васарка пожала плечами. — Вас отдадут замуж за какого-то владыку, который будет достаточно полезен вашему отцу. Вам повезёт, если он хоть немного заинтересуется вами как женщиной. Но, есть и плюс: пока ваш муж будет нуждаться в вашем отце, он будет относиться к вам уважительно.
Она замолчала, и Веля поняла, что васарка говорила о себе. Ей захотелось спросить, почему она до сих пор носит траур по своему мужу, если не любила его, но пришёл лакей. Велю звал человек, считавший себя её отцом.
По нечётным дням король вёл приём своих и приезжих граждан, рассматривал всевозможные жалобы, тяжбы, апелляции, прошения и решал множество управленческих вопросов. Теперь он потребовал, чтобы Веля присутствовала на его приёмах, даже если не может вникнуть. Это было именно то, что она всей душой ненавидела ещё на Гане, только в гораздо больших масштабах.
— Грамоту нашу знаешь, — утвердительно сказал он.
Ещё бы, его вездесущие шпики, конечно, сказали, что она на Гану пишет и получает письма оттуда, а возможно даже всё перечитали и пересказали королю.
— Да… — осторожно подтвердила Веля.
— Почерк хорош?
«Будто ты мои письма не вскрывал и не читал», — подумала Веля, а вслух произнесла:
— Не могу судить…
— Покажи.
Веля взяла перо и написала на куске пергамента: «
— Разборчиво. Будешь помогать советнику и писцу.
— А почему я?! — возмутилась Веля.
— У тебя что, какие-то другие дела? — осведомился король, глядя в пол.
И Веля поняла, что следует ответить «нет, никаких» и «да, хорошо».
— Когда ты празднуешь именины? — вдруг спросил король.
Пришлось объяснять, что тут она здесь, на Либре ничего не праздновала, так как до сих пор не может перевести земной календарь на их течения. Затем сдуру добавила, что вот был инженер, тот умел.
— Это тот, который с тобой являлся в прошлый раз, — кивнул король. — Ну и где он сейчас?
— Выполнил работу и отправился дальше, — сказала Веля с самым честным своим видом и даже улыбнулась.
Но этот ужасный человек, который считал себя её родственником, буравил её взглядом, пока она не расплакалась.
— Что вы от меня хотите? — сквозь слёзы спросила Веля. — Зачем вы меня постоянно ковыряете, как дерьмо палкой?
— Я не понимаю, почему ты плачешь, — удивился король, — я ведь даже ни разу не крикнул.
«Если ты крикнешь, мне придётся идти мыться», — подумала Веля.
— Мне надо закончить моё дело, — терпеливо пояснил король. — Ты должна понять, что зверям на Либре больше места нет. Человек должен рассчитывать только на себя, и тогда мир прогнётся под человека. Заметь, я готов жертвовать ради тебя высшей целью и тратить своё время, чтобы втолковать тебе правильные мысли, вместо того, чтобы начать вешать по одному этих дорогих твоему сердцу ганцев. Я считаюсь с твоими чувствами, а значит — я хороший отец. И как хороший отец я подожду два течения, мне кажется, этого будет вполне довольно, чтобы принять правильное решение. Если этого не произойдёт — я помогу тебе его принять.
Веля вытерла лицо рукавом и мотнула головой.
— У меня нет никакого зверя, — сказала она.
— Лжёшь ты плохо, — пожал плечами король. — У тебя не было зверя, способного научить как следует лгать. Хотя он тебе полагался. Вернёмся к именинам. Я не могу не дать приёма по случаю твоего возвращения. Следует приурочить его к твоим именинам. Также следует устроить народные гуляния по всем тридцати островам, соревнования по фехтованию, стрельбе из лука и метанию ножей. А здесь, в столице, проведём символический захват моста, это всегда смешно, тебе понравится, как они будут в воду падать. Мясо, вино и пиво за счёт короны, помилование тех преступников, кого можно помиловать и публичные казни тех, кого нельзя.
— А казни-то зачем?! — не удержалась Веля, хотя уже сто раз зарекалась молчать.
— Как это зачем? — не понял король. — Все любят смотреть лицедейства и казни. Это должен быть большой праздник, чтоб меня не обвинили в скупости или же в том, что ты подставная дочь, неужели не ясно?
— А если упразднить? — глядя в сторону, спросила Веля.
— Что именно?
— Казни. Заменить чем-нибудь ещё? Состязаниями?
— На праздник или вообще?
— Можно и вообще, — внимательно изучая угол, произнесла Веля.
Король помолчал.
— А ведь хороша идея, — сказал он, наконец. — В честь возвращения принцессы Авелин, на рудниках объявим помилование в три этапа, а казни заменим рудниками и каменоломнями, народ тебя сразу назовёт Авелин Милосердная. В дальнейшем казни заменим поркой, хорошая порка — по сути та же казнь, только смерть оттянутая, но букву закона соблюдём. По сути, в случае твоего упрямства, если ганцев нельзя будет вешать, то можно запороть. Плюс, эшафоты не строить, вот тебе на платье экономия. Молодец, дочка. Хвалю.
Вот так самые благие намерения превращаются в брусчатку на той самой дороге, и ты по ней движешься прямиком в то самое место, куда она проложена, каблуками: цок-цок…
— Чего это ваше высочество нос повесило? Вы что, ревёте?!
— Ах, Шепан, оставьте…
— Что, и задницу мне сегодня не покажете?
— Нет.
— Свою мелкую и тощую задницу?
— Прекратите, очень тупо.
— Да что такое?!
— А вы уверены, что король мой отец? Как вы считаете?
— Да мне, в принципе, плевать, всё что ты мне задолжала он выплатил. Может и впрямь отец.
— А вы тогда с ним в ссоре уже были?
— Тогда ещё — нет. Но, детка, что ты от меня хочешь, я же не ясновидящий! В самом деле у Мирры родился мёртвый ребёнок, девочка. Её похоронили, как полагается, больше я ничего не знаю.
— А королева очень страдала? Я бы с ума сошла после смерти ребёнка.
— Да дети ж вечно мрут, всегда так. Чего сходить с ума? Просто надо родить ещё. Впрочем, не знаю, мы тогда всё время в походах были.
— А кто может знать?
— Твой зверь и может. Я так понимаю, Мирра ему тебя отдала и сказала вынести в другое место, которое не будет уничтожено. Но по каким-то соображениям он вернул тебя назад.
Веля подумала.
— Я, конечно, не семи пядей ума, — сказала она, — но объясните мне, как небольшой зверь, не дельфин и не кит, может унести новорожденного ребёнка?
— Детка, ну ты даёшь. Дети Ночи меняют тела.
— Перерождаются? Это я знаю. Но я думала, все перерождаются?
— Дело не в перерождении, двое могут превращаться в человека. Ты что, не знала? Лис нашего величества, или вашего рода, перекидывался в странного такого… с бородой и вечной улыбочкой. Мы нередко его видели. Жрец — не жрец, что-то по типу невоенного советника, не понять…
— Да что вы говори-ите, Шепан, — протянула Веля, вставая.
Пабам! Хоть один пазл, наконец, занял своё место. Зато другой стал поперёк головы и явственно угрожал снова забить канализацию. Нужно было срочно переключиться.
— А вы поплавать не хотите? — она принялась раздеваться. — Пообжиматься в воде, а?
— Благодарю, ваше высочество, вы уж как-нибудь сами поплавайте, а обожмусь я с кем-нибудь ещё…
Портниха нашила ей белья из плотного васарского шелка, так что Веля могла сколько угодно раздеваться и плавать.