Мари О – Запретное желание (страница 3)
— У нас нет прямых улик против неё.
Блейк наконец посмотрел на него поверх очков-полумесяцев.
— Найди их. Или придумай их. Мне плевать как. Но если через неделю у нас не будет подозреваемого или хотя бы убедительной версии для прессы, я снимаю тебя с дела и отправляю патрулировать доки.
***
В два часа ночи Алекс снова был у «Облачных Башен». Он сидел в своей машине на другой стороне улицы и курил уже третью сигарету подряд. Окна пентхауса Картера были тёмными.
Он должен был признать: он был заинтригован. Не просто как коп расследованием убийства. А как мужчина — этой женщиной-тайной. Вивиан Ланкастер была ядом в хрустальном бокале. Она говорила о сексе и смерти так же легко, как другие говорят о погоде или налогах.
Его размышления прервало движение у входа в башню. Из дверей вышла фигура в длинном чёрном плаще с капюшоном. Лицо было скрыто тенью. Человек быстро направился к парковке и сел в тёмный седан «Ауди». Машина сорвалась с места так резко, что завизжали шины.
Алекс включил зажигание и тронулся следом, держась на расстоянии нескольких машин.
Седан петлял по улицам финансового квартала, затем выехал на мост Бэй-Бридж. Дождь усилился, превращая город в размытое пятно неоновых огней в зеркалах заднего вида.
Седан свернул с моста и направился в сторону Окленда — промышленного района города с доками и складами. Это было странное место для ночной прогулки для жителя пентхауса или успешного писателя.
Седан остановился у ворот одного из заброшенных складов с вывеской «Global Logistics». Фигура вышла из машины и открыла ворота своим ключом-картой.
Алекс припарковался за углом заброшенной заправки метрах в ста от склада. Он достал из бардачка бинокль ночного видения и вышел под дождь.
Пригибаясь и прячась за ржавыми контейнерами, он подобрался ближе к складу. Внутри горел тусклый свет — одинокая лампа над столом в центре огромного пустого пространства склада.
Фигура сняла капюшон.
Это была женщина.
Но это была не Вивиан Ланкастер.
Это была другая блондинка — моложе, с короткой стрижкой пикси и жёстким выражением лица. Она достала из кармана телефон и набрала номер.
Алекс напряг слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум дождя и ветра.
«...всё чисто... да... он больше не проблема... да... я знаю про копа... он следит за ней...»
Сердце Алекса пропустило удар. «
Женщина закончила разговор и убрала телефон обратно в карман плаща (дорогой плащ от Burberry). Затем она подошла к столу и включила ноутбук. На экране мелькнули какие-то графики и таблицы с цифрами — ничего криминального на первый взгляд.
Алекс решил подобраться ещё ближе для лучшего ракурса фото (камера с хорошим зумом лежала в кармане плаща). Он сделал шаг из-за контейнера...
Под ногой хрустнуло стекло разбитой бутылки (оставшейся здесь ещё со времён сухого закона).
Женщина резко обернулась на звук (реакция профессионала). Их взгляды встретились через пространство склада (её глаза расширились от удивления).
Она не закричала (слишком умна для этого). Вместо этого она метнулась к столу (быстро), схватила ноутбук (ценная информация) и бросилась к задней двери склада (запасной выход).
Алекс рванул за ней (инстинкт охотника), забыв об осторожности (гормон адреналина зашкаливал).
Он вбежал внутрь склада (запах сырости и плесени), но задняя дверь уже захлопнулась (она успела выскочить). Он подбежал к ней (ударил плечом), но дверь была заперта снаружи (хитрая система).
Он выругался сквозь зубы (крепкое словцо) и ударил кулаком по металлической обшивке двери (звон металла). Он упустил её (провал).
Вернувшись к машине промокший до нитки, Алекс понял две вещи: во-первых, он только что спугнул кого-то очень важного для этого дела (ключевого свидетеля или соучастника). Во-вторых, его собственное расследование больше не было тайной для убийцы (или убийц).
Кто-то знал о нём всё (наблюдал за ним). И этот кто-то только что дал ему понять: он играет на их поле (чужая территория), по их правилам (смертельным), где каждый неверный шаг может стать последним (цена ошибки — жизнь).
***
Глава 3. Отражения в разбитом зеркале
Алекс проснулся от собственного стона. Тело, промокшее и продрогшее до костей, ныло так, будто его пропустили через мясорубку. В голове пульсировала тупая, чугунная боль, а во рту стоял привкус меди и дешёвого виски, которым он пытался согреться, вернувшись домой под утро.
Комната, его убогая холостяцкая берлога с видом на кирпичную стену соседнего дома, казалась клеткой. Серый свет, пробивающийся сквозь жалюзи, делал всё вокруг безжизненным и плоским. Он сел на кровати, сжав виски ладонями. Воспоминания о прошлой ночи были обрывочными и резкими, как вспышки стробоскопа в дешёвом клубе: дождь, грохот металла, женский силуэт, растворяющийся в темноте.
Он проиграл. Не просто упустил свидетельницу — он показал свою руку. Теперь они знают, что он идёт по следу. И это знание делало его не охотником, а дичью.
Алекс подошёл к зеркалу в ванной. Оттуда на него смотрел незнакомец. Бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. В серой радужке зрачков застыл страх, который он так старательно прятал даже от самого себя — страх не перед смертью, а перед безумием. Перед тем, что эта женщина, Вивиан Ланкастер, уже проникла в его разум и начала переставлять там мебель по своему вкусу.
Он плеснул в лицо ледяной водой. Капли стекали по щетине, и ему казалось, что это не вода, а слёзы города, оплакивающего своих мертвецов.
***
В участке царила привычная суета: звонки телефонов, стук каблуков по линолеуму, запах перегара и дешёвого кофе. Алекс прошёл в свой кабинет, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он чувствовал себя грязным, осквернённым ночным приключением.
На столе его ждал конверт из плотной бумаги без марки и подписи. Внутри лежала одна-единственная фотография, напечатанная на глянцевой бумаге высокого качества. Снимок был сделан ночью, с хорошим зумом. На нём был запечатлён он сам — Алекс Рид, бегущий через складские контейнеры в Окленде. Лицо было искажено гримасой ярости и напряжения.
На обратной стороне фотографии каллиграфическим почерком с сильным нажимом было выведено всего два слова:
«Игра началась».
Алекс сжал фотографию так, что побелели костяшки пальцев. Это был не просто вызов. Это было приглашение на казнь.
В кабинет заглянул Миллер.
— Рид, ты как? Выглядишь хреново.
— Я в порядке.
— Капитан рвет и мечет. Требует отчёта.
— Скажи ему... скажи, что у меня есть новая версия.
***
Алекс запер дверь и разложил на столе всё, что у него было: фотографии с мест преступлений (Картера и Хейворда), досье на Вивиан Ланкастер и теперь — эту новую фотографию.
Он смотрел на снимки мёртвого Картера. Экстаз на лице убитого не давал ему покоя. Это не было страхом или болью. Это было... освобождение? Или же убийца был настолько искусен, что смог имитировать это состояние?
Алекс открыл файл с психологическим портретом, который составил ещё в самом начале.
Но теперь портрет трещал по швам. Слишком много театральности. Слишком много... страсти? Или это была лишь искусная имитация?
Его взгляд упал на фотографию Вивиан с яхты. Она смеялась, запрокинув голову. Счастлива ли она была? Или это была маска? Алекс вспомнил её слова:
А что, если реальность была для неё слишком тусклой? Что, если убийство было единственным способом почувствовать себя по-настоящему живой?
Внезапно его осенило. Он схватил папку с делом Хейворда и пролистал до отчёта токсиколога.
«
«Сольп».
Алекс откинулся на спинку стула. Картина начала складываться в чудовищный пазл.
Она опаивала их «сольпом», который вызывает эйфорию и снимает запреты. Она связывала их, играя в свою извращённую игру власти и подчинения. А затем... наносила удар.
Но почему они не сопротивлялись? Почему на лице Картера был экстаз?
Ответ был настолько страшен в своей простоте, что Алекс похолодел.
Потому что она была с ними до самого конца. Она была там, когда жизнь покидала их тела. И она дарила им этот последний, смертельный оргазм.
Это была не просто власть над телом. Это была власть над душой в момент её перехода в небытие.