Мари О – Тёмный эмпат (страница 1)
Мари О
Тёмный эмпат
Пролог
Ночь пахла озоном, мокрым асфальтом и опасностью. Я стояла на крыше небоскреба, и ветер, пахнущий близким дождем, рвал на мне одежду. Внизу, под ногами, раскинулся город — море огней, в котором тонули крики и мечты миллионов. Я была над ними. Я была их тенью.
Я знала, что он здесь. Чувствовала его присутствие так же остро, как биение собственного сердца. Он не пытался скрыться. Он хотел, чтобы я его нашла.
— Ты опоздала, — его голос раздался из темноты за моей спиной. Он не кричал, но звук легко перекрыл гул ветра и далекий вой сирен. В нем не было ни капли удивления. Только констатация факта.
Я медленно обернулась. Он стоял у выхода на лестничную клетку, прислонившись к бетонной перегородке. Свет от уличного фонаря выхватывал из мрака лишь контур его фигуры, но я видела его так же ясно, как при ярком солнце. Высокий, широкоплечий, опасный. Черная рубашка с закатанными до локтей рукавами открывала сильные предплечья.
— Пробки, — ответила я, не двигаясь с места. Ветер хлестал меня по лицу прядями волос.
Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. В его движениях не было ни спешки, ни угрозы — только ленивая грация хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется.
— Ложь, — его голос стал ниже, в нем появились бархатные, вибрирующие нотки. — Ты не опоздала. Ты тянула время. Ты боишься.
Он был прав. Я боялась. Не его физической силы или жестокости. Я боялась того, что он делал со мной одним своим присутствием. Он был моей противоположностью, моим отражением в темном зеркале.
Он подошел вплотную. Я не отступила. Я никогда не отступала.
— Что ты видишь? — прошептал он, поднимая руку и почти касаясь моего лица. Его пальцы замерли в миллиметре от моей кожи, но я чувствовала их жар. — Когда смотришь на меня?
Я закрыла глаза.
Я видела всё.
Я видела пустоту за его маской безразличия. Видела ледяную бездну там, где у других людей бьется сердце. Видела шрамы от чужих предательств, которые он превратил в броню.
— Я вижу то, что ты прячешь, — выдохнула я, открывая глаза и глядя прямо в его тьму. — Я слышу то, что ты молчишь.
Он усмехнулся. Это была не улыбка, а хищный оскал.
— Ты думаешь, я буду плакать? Но ты ошибалась, малыш.
Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, сжимая их до легкой боли. Он притянул меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его губы обрушились на мои — это был не поцелуй, а утверждение права собственности. Жестокое, властное, лишенное нежности.
Я ответила ему с той же яростью. Я вцепилась в его плечи, царапая кожу через ткань рубашки. Я хотела причинить ему боль, хотела оставить на нем свой след. Я укусила его за губу до металлического привкуса крови во рту.
Он зарычал мне в рот — низко, утробно — и одним движением развернул меня спиной к себе. Я уперлась ладонями в холодный бетон парапета крыши. Город под нами завертелся в бешеном калейдоскопе огней.
Его горячее дыхание обжигало мне шею.
— Ты выросла из этой роли? — хрипло спросил он, задирая мою юбку и с треском разрывая кружево белья. Звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел в ночной тишине. — Думаешь, ты теперь скала?
Он вошел в меня резко, одним толчком, до упора. Я вскрикнула — от смеси острой боли и пронзительного удовольствия. Он не дал мне ни секунды на привыкание, начиная двигаться в жестком, безжалостном ритме.
Это было насилие без ненависти и страсть без любви. Это была чистая химия распада двух темных материй при столкновении.
Его рука сжала мое горло, не перекрывая воздух, но напоминая о власти.
— Ты думаешь, ты теперь сама себе сила? — прорычал он мне на ухо с каждым толчком. — Ты все еще моя... Ты всегда будешь моей...
Я откинула голову назад, упираясь затылком в его плечо, и выгнулась дугой навстречу его движениям. Мир сузился до этой крыши, до его рук на моем теле и этого дикого, первобытного ритма. Мы были двумя штормами, слившимися в один ураган.
Оргазм накрыл нас одновременно — сокрушительный взрыв энергии, который заставил меня кричать в пустоту над городом, а его — зарычать от собственного бессилия перед этой вспышкой.
Мы рухнули на мокрый бетон крыши обессиленной грудой тел. Он все еще был во мне, тяжело дыша мне в шею.
Внизу по-прежнему выли сирены и текла чужая жизнь.
Он первым нарушил тишину:
— Это ничего не меняет.
Я повернула голову и посмотрела на него через плечо. В его глазах все еще бушевала тьма.
— Для меня меняет всё.
Я поднялась на ноги и поправила одежду. Он остался сидеть на холодном бетоне, глядя на меня снизу вверх с пугающей смесью ярости и восхищения.
Я подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Падение отсюда было бы долгим и окончательным.
Но я уже падала.
И он был тем ветром, который толкал меня в спину.
***
Глава 1. Тишина
Тишина — это обман. Люди думают, что это отсутствие звука, вакуум, пустота. Они ошибаются. Тишина — это самый громкий крик, который ты просто не умеешь слышать. Я умею. Я слышу, как в этой звенящей пустоте умирают клетки, как замедляется ток крови, как рвутся невидимые нити, связывающие душу с телом. Я слышу это прямо сейчас.
Я моргаю, возвращаясь в реальность своей стерильной квартиры-студии. Здесь нет ничего лишнего: белый диван, стеклянный столик, одна картина — черно-белый снимок ночного города с высоты птичьего полета. Света нет. Зачем он мне? Я вижу и в темноте.
Мой взгляд упирается в стену напротив кровати. Там нет фотографий в рамках или постеров. Там висит невидимый гобелен из шрамов и ожогов. Это моя коллекция трофеев.
«Ты думал, я буду плакать, но ты ошибался, малыш».
Мой внутренний голос звучит ровно и глухо, как эхо в бетонном колодце. Он напевает эту строчку без мелодии, просто проговаривает слова, чтобы не сойти с ума от тишины вокруг и той, что внутри.
Я встаю и подхожу к стене вплотную. Я не касаюсь её руками, я касаюсь её памятью.
Вот здесь — шрам от Артёма. Идеальный менеджер среднего звена с глазами побитой собаки. Он был моим первым осознанным трофеем. Я купилась на его «боль». Он так виртуозно транслировал её в мир: «Я так устал», «Меня никто не понимает», «Моя работа высасывает из меня все соки». Я впитывала это как губка. Его страдания становились моими мигренями, его неуверенность — моей дрожью в коленях на важных встречах. Я пыталась его спасти. Глупая девочка.
«Ты привык, что я таю от боли, что боль твоя становится моей».
А потом я увидела его истинное отражение. В момент оргазма, когда его маска сползла окончательно, я почувствовала не любовь или нежность. Я почувствовала триумф хищника. Он питался моей эмпатией. Он был энергетическим вампиром высшего порядка, который маскировался под жертву. Он не просто жаловался — он заставлял меня *жить* его проблемами, чтобы самому не тратить на них ни капли энергии.
Я отпустила его не со слезами. Я отпустила его с ледяной улыбкой и знанием его самого грязного секрета: он воровал деньги из кассы компании на свои онлайн-игры. Знание — это власть. А власть над чужой тайной — это сталь.
Я перевожу взгляд правее.
Здесь ожог от Кирилла. С ним было жарко до безумия. Страсть была такой плотной и осязаемой, что её можно было резать ножом и мазать на хлеб вместо масла. Но под этой лавой желания скрывалась выгребная яма ревности и собственничества. Он хотел владеть мной целиком, включая мои мысли и чувства к другим людям. Он ревновал меня к официанту в кафе за то, что тот улыбнулся мне слишком тепло.
«Но я выросла из этой роли».
Я научилась не впитывать чужую боль. Я научилась её препарировать. Когда Кирилл в очередной раз закатывал сцену ревности из-за лайка незнакомому парню в соцсети, я не оправдывалась и не плакала. Я просто смотрела ему в глаза и транслировала обратно его собственный страх одиночества, умноженный на тысячу. Я швырнула ему в лицо всю ту неуверенность, которую он так тщательно прятал за мускулами и дорогими часами. Он сломался за один вечер. Собрал вещи и ушел к той, кто будет просто молча кивать и варить ему борщ.
«Каждую слезу, что лила по ночам... каждую ночь, что я не спала... я превратила в сталь».
Я провожу рукой по воздуху над воображаемым гобеленом. Каждый узелок на нём — это урок выживания.
«Я теперь не твоя, я скала».
Они называют меня тёмной. Мужчины, которые пытаются залезть мне под кожу со своими «я такой сложный», «у меня было трудное детство». Они боятся моей глубины? Смешно. Они боятся увидеть на дне моего омута своё собственное отражение — уродливое, жалкое и виноватое.
«Меня называют тёмной, боятся моей глубины».
Я не тёмная. Я — зеркало их вины.
«А вы просто не знали, что я — отраженье вины».
Это мой дар и моё проклятие с рождения. Я вижу то, что ты прячешь за улыбкой успешного человека или маской заботливого друга. Я слышу то, что ты молчишь даже во сне.