Мари О – Соседский кодекс (страница 7)
Всё должно было быть по протоколу: сначала сухая уборка пылесосом Dyson, режим «Твёрдые полы», затем влажная тряпкой из микрофибры, средство с pH-нейтральным составом, без отдушек, чтобы не нарушать химический баланс воздуха. Пол должен был блестеть так, чтобы в нём можно было увидеть своё отражение и проверить качество бритья. Любая пылинка на поверхности рассматривалась как личное оскорбление.
В одну из таких суббот Эрик только что закончил финальный этап. Он стоял в центре гостиной, любуясь результатом. Пол сиял чистотой, отражая свет потолочной люстры. В этой зеркальной глади мир казался упорядоченным и правильным.
«Идеально», — мысленно констатировал Эрик. — «Коэффициент трения восстановлен до заводских настроек. Поверхность готова к эксплуатации».
В этот момент из-за стены донёсся звук открываемой двери и характерный цокот когтей по ламинату. Бублик вышел на свою ежедневную инспекцию коридора. Он увидел приоткрытую дверь квартиры №41. Для кота это было не просто приглашение, а вызов, брошенный его кошачьему величеству. Это был портал в новый мир, пахнущий порядком, чистотой и чем-то неуловимо строгим (возможно, брокколи на пару).
Бублик проскользнул внутрь. Его первая остановка — идеально чистый пол. Кот подошёл к нему с видом сомелье, оценивающего дорогое вино. Он медленно наклонил голову, прищурил один глаз и принюхался. Пахло химией и триумфом человеческого разума над хаосом.
Бублик презрительно фыркнул. Это было… скучно. Слишком стерильно. В этом полу не было души. Не было «правды жизни».
Он поднял правую переднюю лапу. Осторожно коснулся зеркальной поверхности подушечкой. Пол был скользким. Идеально гладким. Бублик прищурился. В его голове родился план.
Он отошёл к дивану (идеально расправленному), который служил ему стартовой площадкой для подобных авантюр. Разбежался (насколько это возможно для семикилограммовой туши), оттолкнулся задними лапами и заскользил по полу на боку, словно пушистый сноубордист на олимпийской трассе.
«Скрииииип».
Звук был похож на скрип мела по школьной доске в пустой аудитории или визг тормозов несущегося поезда. Для Эрика, стоявшего в центре комнаты с чувством глубокого удовлетворения, этот звук был равносилен взрыву ядерной бомбы в его сенсорной системе.
Он обернулся как раз в тот момент, когда Бублик, проехав метра три по идеальному паркету, эффектно затормозил у противоположной стены, оставив за собой широкую полосу кошачьей шерсти цвета топлёного молока.
Эрик молча закрыл глаза. Он медленно сосчитал до десяти на древнегерманском (его способ экстренной медитации).
— Бублик… — прошептал он голосом человека, стоящего на краю пропасти.
Кот сидел у стены и смотрел на него с видом абсолютной невинности: «Кто, я? Я просто проверял коэффициент скольжения напольного покрытия. В рамках технического надзора».
Эрик посмотрел на свой идеальный пол. Теперь на нём красовалась жирная шерстяная полоса от плеча до хвоста Бублика. Это была не просто грязь. Это была инсталляция под названием «Вторжение хаоса в стерильную среду».
Из-за спины раздался смех Дуси. Она стояла в дверном проёме своей квартиры и вытирала слёзы.
— Эрик! Это же… это же… «След кометы»! Посмотрите на эту траекторию! А эта шерсть — это же готовая текстура для пастели!
Эрик посмотрел на неё, потом на кота, который уже начал вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он тут вообще ни при чём.
И Эрик Шин, человек-инструкция, сделал то, чего от него никто не ожидал. Он расхохотался. Громко и искренне.
— Дуся… — сказал он сквозь смех. — Кажется, ваш кот только что сдал мой пол как курсовую работу по физике.
С тех пор Эрик перестал требовать от пола зеркального блеска. Теперь он просто следил, чтобы на нём не было пятен от кофе или следов от мокрых лап (после того как Дуся помоет Бублика в раковине). А иногда он даже специально оставлял на полу пару крошек от печенья — для создания «объёмной фактуры», как выразилась Дуся.
Бублик наблюдал за этими переменами с системного блока компьютера с видом кота-реформатора: «Порядок должен быть гибким. Иначе это не порядок, а тюрьма».
Глава 4. Ремонт как способ терапии
Если бы у вселенной был пульт управления, то кнопка «Случайный сбой» была бы нажата именно в тот момент, когда Эрик Шин решил, что его жизнь наконец-то вошла в фазу стабильной синусоиды. Стабильность, как известно, — это состояние, которое больше всего раздражает хаос. А главным агентом хаоса в радиусе десяти метров от квартиры Эрика была Евдокия.
На этот раз удар пришёлся по кухне. Дуся решила, что её творческая энергия застоялась, а стены цвета «грустный бежевый» мешают её музе дышать полной грудью. Решение было радикальным и, с точки зрения Эрика, граничащим с вандализмом.
— Я крашу кухню в цвет «взбесившаяся фуксия»! — объявила она ему в коридоре, размахивая банкой краски так, будто это был победный кубок на чемпионате мира по художественному беспорядку.
Эрик, который в этот момент пытался вставить ключ в замочную скважину (руки были заняты пакетом с брокколи и авокадо — продуктами для идеального ужина), замер. Его внутренний процессор выдал критическую ошибку.
— Что, простите?
— Фуксия! — повторила Дуся с блаженной улыбкой наркомана, увидевшего дилера. — Это цвет страсти! Он стимулирует аппетит и креативность!
Эрик поставил пакет на пол. Брокколи и авокадо осуждающе посмотрели на него из шуршащего пластика.
— Евдокия. Давайте обратимся к науке. К психологии цвета. Фуксия — это цвет тревоги, истерии и дешёвых закусочных в привокзальных зонах. Он вызывает нервный тик и желание немедленно выйти на свежий воздух.
Дуся упёрла свободную руку в бок. Её футболка с единорогом сегодня была заляпана чем-то ядовито-зелёным (вероятно, оксид хрома).
— А ваш бежевый — это цвет депрессии и офисной тоски! В нём нет жизни!
Спор был неизбежен, как приход весны или квартальный отчёт. Эрик, вооружившись знаниями, полученными из статьи «Как цвет стен влияет на вашу продуктивность», которую он прочитал на прошлой неделе во время законного перерыва на обед, начал наступление:
— У меня есть палитра RAL. Вот, смотрите: «Серый антрацит» (RAL 7016) — стильно, успокаивает нервную систему. Или «Светло-бежевый» (RAL 1015) — классика, визуально расширяет пространство.
Дуся посмотрела на его планшет с палитрой так, как смотрела бы монахиня на порножурнал.
— Это цвета для роботов, Эрик. Для людей, у которых вместо сердца — калькулятор. А я художник! Я чувствую цвет!
Она демонстративно открыла банку. Запах ударил в нос Эрику химическим облаком. Это был запах бунта.
— Вы хоть проветривать собираетесь? — обречённо спросил он.
— Конечно! Я открою все окна настежь! Будет сквозняк! Свежий воздух!
Эрик понял, что проиграл битву, но не войну. Он ретировался в свою квартиру, запер дверь и для верности подпер её стулом, словно это могло спасти его от цветовой атаки.
***
Ночь прошла относительно спокойно, если не считать того, что Эрик дважды просыпался от кошмаров, в которых его кухня была залита флуоресцентным розовым светом, а кот Бублик ходил по потолку и смеялся демоническим смехом.
Утро принесло новые потрясения.
Эрик вышел из квартиры с твёрдым намерением купить беруши и противогаз. Но то, что он увидел на лестничной клетке, заставило его замереть на месте.
Стена Дуси… изменилась.
Одна её часть была выкрашена в тот самый ужасающий цвет фуксии. Яркий, наглый, кричащий. Но рядом… рядом была огромная полоса серого цвета. Грязно-лилового, неровного, с разводами от валика.
Эрик подошёл ближе. Присмотрелся. Это был не дизайнерский ход в стиле «градиент» или «колор-блок». Это была халтура. Неряшливая, дилетантская перекраска.
В этот момент дверь Дуси распахнулась. Она стояла на пороге с валиком в одной руке и чашкой кофе (из его кружки NASA) в другой. На её лице застыло точно такое же выражение шока и недоумения.
— Что… что вы наделали?! — хором воскликнули они.
Дуся первая пришла в себя:
— Вы! Вы перекрасили мою стену! Ночью!
Эрик выпрямился во весь рост, пытаясь придать себе вид оскорблённой невинности:
— Я? Перекрасил? С какой стати? Может быть, это вы сначала покрасили стену в этот… этот… а потом решили перекрасить её в серый, но у вас дрогнула рука художника?
Дуся упёрла валик ему в грудь:
— Я не красила её в серый! Я покрасила только половину! Я хотела сделать «акцентную стену»! А теперь она испорчена!
Эрик посмотрел на серую полосу, потом на Дусю, потом снова на стену. В его голове пазл сложился с щелчком, который был слышен, наверное, даже Петровича. Он вспомнил свой ночной кошмар. Вспомнил чувство справедливости, которое взыграло в нём после полуночи. Вспомнил, как тихо вышел из квартиры со своим валиком и банкой серой краски (остатки от ремонта ванной), как крался к стене Дуси и…
Он сделал это. Он спасал мир от фуксии.
И теперь он должен был признаться.
— Ладно, — вздохнул Эрик, опуская плечи. Серый цвет на стене выглядел ужасно. — Это был я.
Дуся открыла рот от удивления:
— Вы? Но… зачем?