Мари О – Соната для призраков (страница 2)
— Я бы предложил вам сыграть правду, мисс Маккензи.
От того, что он назвал её имя по спине пробежал морозец похлеще эдинбургского ветра.
— Откуда вы...
— Я знаю о вас всё необходимое для начала нашего знакомства. Вы заканчиваете школу через три дня. Вы играете лучше многих выпускников консерватории. И вы боитесь своего таланта больше всего на свете.
Он протянул руку над клавиатурой и нажал одну клавишу — «ля» малой октавы. Глубокий, вибрирующий звук повис в воздухе между ними.
— Сыграйте для меня то, что вы играете только для себя. То самое... тревожное начало сонаты Моцарта в миноре. Ту фальшь начала вашей игры тогда... здесь.
Алиса замерла. Он был там? В Лондоне? Он видел её? Паника ледяной волной накрыла сознание.
— Кто вы?
Он улыбнулся одними уголками губ:
— Меня зовут Адриан Вэйл. И я пришёл предложить вам сделку всей вашей жизни... или вашей смерти.
Он достал из внутреннего кармана пальто конверт из плотной бумаги кремового цвета с золотым тиснением герба на сургучной печати.
— Здесь билет до Венеции на ваше имя через неделю после выпускного. И приглашение принять участие в закрытом конкурсе «Золотая лира». Приз победителю — контракт с самым известным лейблом классической музыки Европы и полная свобода творчества на пять лет вперёд.
Алиса смотрела на конверт как зачарованная. Это было то самое будущее, о котором она боялась даже мечтать вслух перед матерью.
— Зачем вам это? — прошептала она хрипло.
Адриан Вэйл наклонился ещё ниже к её уху:
— Потому что ваш страх пахнет так же сладко, как музыка Баха... А я коллекционирую редкие ароматы души перед тем, как они исчезнут навсегда.
С этими словами он развернулся и направился к выходу из отеля так же бесшумно, как появился.
Алиса осталась сидеть за роялем одна. В руке она сжимала конверт с билетом в новую жизнь... или в ловушку?
Тишина вокруг неё теперь казалась оглушительной и зловещей.
***
Глава 2. Венецианский лабиринт
Музыка — единственный всемирный
язык, и его не надо переводить. На
нём душа говорит с душой.
Вода. Она была повсюду. Она не просто окружала город, она была его венами, его дыханием, его памятью. Алиса стояла на палубе вапоретто, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки пальцев. Гранд-канал разворачивался перед ней как живая, маслянистая лента, отражая свинцовое небо и фасады палаццо, которые, казалось, вот-вот рухнут в воду под тяжестью собственной истории.
Ей было страшно. Не от красоты города, хотя та и подавляла своей избыточностью, а от тишины. Адриан Вэйл исчез так же внезапно, как и появился в Эдинбурге. Он не оставил инструкций, не назначил встречу. В конверте был лишь билет и адрес: «
Когда она сошла на пристань у площади Сан-Марко, толпа туристов поглотила её. Она чувствовала себя невидимкой в своём простом сером пальто и с рюкзаком за плечами — чужеродное тело в этом мире шелка, масок и беззаботного смеха. Никто не обращал на неё внимания. Она была никем.
Палаццо Контарини-дель-Боволо оказался спрятанным в лабиринте узких улочек района Сан-Поло. Алиса блуждала по ним минут сорок, сверяясь с картой на потрёпанном смартфоне. Улицы извивались как змеи, заводя её в тупики или выводя к мрачным каналам с зеленоватой водой. Наконец, она увидела его — изящную винтовую лестницу («боволо» по-итальянски значит «улитка»), взмывающую в небо.
Внутри палаццо царил полумрак и прохлада. Запах сырости смешивался с ароматом старого дерева и воска. Её встретил седовласый мужчина в безупречном костюме дворецкого.
— Синьорина Маккензи? — его английский был безупречен. — Следуйте за мной.
Он провёл её через анфиладу пустых залов с высокими потолками и фресками, облупившимися от времени. Звуки их шагов гулко отражались от мраморных полов. Наконец, они остановились перед массивной дубовой дверью.
— Ваша комната. Ужин через час в Голубой гостиной. Маэстро Вэйл ожидает вас.
Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, оставив Алису одну.
Комната была великолепна и пугающа одновременно. Огромная кровать под балдахином, тяжёлые бархатные шторы, старинное зеркало в золотой раме, которое, казалось, видело слишком много тайн. На столе стоял её чемодан — кто-то уже внёс его. Рядом лежала папка с нотами и программа конкурса.
Алиса подошла к окну. Из него открывался вид на внутренний двор-колодец и ту самую знаменитую лестницу-башню. Город казался декорацией к готическому роману.
Ужин был накрыт на двоих в зале с видом на канал. Свечи отбрасывали дрожащие тени на стены, обитые синим шёлком. Стол ломился от яств: ризотто с морепродуктами, белое вино в запотевшем графине, сыры и фрукты.
Адриан Вэйл стоял у окна, глядя на проплывающую мимо гондолу. Он не обернулся, когда она вошла.
— Вы опоздали на семь минут, мисс Маккензи.
— Я заблудилась.
— В Венеции нельзя заблудиться по-настоящему. Вода всегда приведёт вас туда, куда нужно... или куда вы заслуживаете попасть.
Он наконец повернулся. Сегодня он был одет во всё чёрное, что делало его серые глаза ещё более пронзительными и холодными.
— Вы привезли ноты? — он указал на папку на столе.
Алиса кивнула, чувствуя сухость во рту.
— Я просмотрел список произведений. Вы выбрали «Лунную сонату» Бетховена для первого тура.
— Это... это было требование организаторов? — спросила она, садясь за стол напротив него.
Адриан сел и наполнил её бокал вином. Его движения были выверенными и хищными.
— Нет. Это ваш выбор. И это... ошибка.
Алиса замерла с вилкой в руке.
— Бетховен — это клише для романтических барышень и голливудских фильмов о любви к искусству. Здесь собрались люди, которые ищут не красоту, а истину. Истина же редко бывает красивой. Она бывает уродливой, резкой, неудобной.
Он взял папку и небрежно пролистал страницы.
— Я хочу услышать от вас не лунный свет над озером, а крик человека, запертого в башне собственного безумия. Сыграйте мне финал сонаты.
Это было не предложение. Это был приказ.
Алиса поднялась из-за стола, чувствуя странную смесь гнева и возбуждения. Её пальцы уже зудели от желания прикоснуться к клавишам.