Мари О – Период полураспада (страница 1)
Мари О
Период полураспада
Пролог. Тишина перед криком
Говорят, что перед бурей всегда наступает тишина. Но в Рэвенхольме тишина была не предвестником, а самой бурей. Она не была пустой или спокойной. Она была плотной, вязкой, как смола, и в ней, словно мухи в янтаре, застывали крики, которых уже никто не мог услышать.
Я помню этот день. Хотя теперь я не уверен, был ли это день. Солнце над Рэвенхольмом давно стало мифом, серым пятном на грязном холсте неба. Но я помню ощущение. Ощущение конца.
Город умирал медленно, с хрипом и стонами своих бетонных вен. Сначала исчезли птицы. Потом — собаки. Затем дети перестали смеяться на улицах, и их смех сменился тихим, настороженным молчанием, когда они смотрели в небо, ожидая чего-то. Мы все ждали.
А потом пришли они. Не солдаты Альянса с их холодной, бездушной униформой. Нет. Они были лишь авангардом, вестниками. Настоящий ужас пришёл позже. Он просочился сквозь трещины в реальности, которые открылись в тот день в Чёрной Мезе. Тьма нашла выход.
Сначала мы слышали только звуки. Скрежет на чердаках. Шёпот в вентиляции. Царапанье маленьких когтей по ночам. Мы списывали это на крыс, на ветхость старых домов. Мы были слепы.
Я помню свою соседку, миссис Хэтэуэй. Милая старушка, которая всегда угощала меня яблочным пирогом. Однажды я услышал её крик. Не испуганный, а удивлённый. А потом — влажный, чавкающий звук. Я выбил дверь плечом. Слишком поздно.
На её голове сидела тварь. Паук из кошмаров, с панцирем цвета сырого мяса и клешнями, впившимися в её череп. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что глаза миссис Хэтэуэй остались открытыми. И в них был я. Она видела меня. Она умоляла меня глазами прекратить это, пока её собственное тело поднималось с пола и делало шаг ко мне.
С тех пор тишина стала моим единственным спутником. Тишина и шёпот тех, кто ещё заперт внутри своих тел-тюрем. Они зовут меня по ночам.
*«Присоединяйся к нам... Здесь не так уж и плохо... Мы больше не чувствуем боли...»*
Но я знаю правду. Боль — это всё, что у них осталось.
И сегодня... сегодня я слышу новый звук. Он доносится с окраины города. Звук двигателя. Кто-то едет в Рэвенхольм.
Кто-то очень глупый.
Или очень отчаявшийся.
***
Глава 1. Город, которого нет
Моё имя — Алекс Ройс. По крайней мере, так было написано на жетоне, который я нашёл в кармане своего комбинезона, когда очнулся в товарном вагоне, остановившемся посреди мёртвого леса. Память — это размытая фотография, залитая кислотой: вспышки света, крики, лицо женщины с холодными глазами и шрамом над бровью. Джудит Моссман? Или просто игра воображения? Я не знаю.
Я — выживший по привычке. Не герой из книжек, который бросается на амбразуру с голыми руками. Я циник с нервным тиком и привычкой разговаривать сам с собой, чтобы не сойти с ума от тишины. Моё главное правило здесь — **не доверять никому**. Даже собственному отражению в битом стекле.
В Рэвенхольме нет календарей и часов, но я живу по расписанию, которое сам для себя установил. Это не даёт мне рассыпаться на части.
**06:00** — *Пробуждение.* Если можно так назвать судорожный рывок от очередного кошмара, где я снова вижу горящую Чёрную Мезу.
**06:15** — *Проверка периметра.* Я обхожу свою «крепость» — подвал старой автомастерской на окраине. Баррикады из ржавых бочек и кроватных сеток на месте. Окна заложены кирпичом.
**06:30** – *Инвентаризация.* Патронов мало — всего 17 для старого пистолета «USP Match», который я забрал у мёртвого патрульного Альянса неделю назад. Еды — банка тушёнки (последняя) и горсть заплесневелых галет. Вода — мутная, но пока есть.
**07:00** – *Охота/Снабжение.* Я выхожу на улицы только при крайней необходимости. Сегодня крайняя необходимость настала вчера. Я должен найти патроны или еду до того, как голод заставит меня совершить глупость.
**12:00** – *Возвращение и чистка оружия.* Это ритуал. Если не почистить ствол после выхода в город, завтра он может не выстрелить.
**13:00 – 16:00** – *Слушание.* Я сажусь у стены и слушаю радио на коротких волнах, которое иногда ловит обрывки сообщений Сопротивления или жуткую пропаганду Уоллеса Брина. Это связь с миром, которого больше нет.
**17:00** – *Подготовка ловушек.* Я научился этому у одного бедолаги ещё до того, как его утащили хедкрабы. Проволока, канистры с бензином, старые капканы. Город сам стал моим оружием.
**18:00 – Закат.** Я запираюсь внутри и не двигаюсь до утра. Ночь принадлежит им.
Сегодняшний день нарушил расписание сразу после «Проверки периметра». Я услышал звук мотора раньше обычного времени для вылазки.
Город назывался Рэвенхольм. По крайней мере, так было написано на ржавой табличке у въезда, но буквы давно стёрлись, и теперь казалось, что это не название, а проклятие. Город-призрак, город-кошмар, город, который не должен был существовать.
Я шёл по его улицам осторожно, прижимаясь к стенам домов с выбитыми окнами-глазницами. Ветер завывал в пустых проёмах, принося с собой запах гари и разложения — фирменный аромат Рэвенхольма. Мой пистолет был наготове: патрон в патроннике, палец на спусковом скобе.
Вдалеке раздался звук — не выстрел, не крик зомби, а что-то среднее. Будто кто-то царапал металл ногтями по ту сторону реальности. Я замер за перевёрнутым автобусом. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на другом конце улицы.
— Ты не должен был сюда приходить.
Голос был тихим, но властным. Он прозвучал прямо у меня за спиной.
Я резко развернулся, вскидывая пистолет. В дверном проёме разрушенной церкви стоял человек. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном потрёпанной рясы, но я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, словно он видел меня насквозь: все мои страхи и ложь самому себе.
— Опусти оружие, сын мой. Или то, что от него осталось... Здесь оно привлекает внимание быстрее, чем свет мотыльков.
— Кто ты? — спросил я хрипло, не опуская ствола.
— Я тот, кто знает правду о грехах этого города. Но правда здесь убивает быстрее, чем пули Альянса или когти паразитов.
Он сделал шаг вперёд из тени. В его руке блеснул мощный фонарь армейского образца.
— Ты ведь не помнишь? Не помнишь ничего до поезда? До того момента, как тьма поглотила твой разум?
Я сглотнул комок в горле и медленно опустил пистолет.
— Нет... Пусто.
— Тогда тебе лучше пойти со мной. Здесь нельзя оставаться одному на открытой местности. Особенно когда солнце начинает садиться за крыши этих склепов.
Я не знал, можно ли ему доверять. Но оставаться одному было страшнее смерти от пули незнакомца в рясе.
Мы шли по улицам молча. Он двигался уверенно, словно знал каждый камень этого проклятого места. А город... город казался живым. В окнах мелькали тени лиц, но стоило приглядеться — они исчезали в пыльной мгле. Иногда мне казалось, что я слышу детский смех за спиной, но он тут же обрывался хриплым кашлем ветра.
— Что это за место? — наконец спросил я, нарушая гнетущую тишину скрипом своих ботинок по битому стеклу.
— Это Рэвенхольм, — ответил мой проводник без тени эмоций в голосе. Он остановился у входа в подвал жилого дома; дверь была приоткрыта, и из щели сочился тусклый свет керосиновой лампы и запах сырости пополам с медным привкусом крови. — Город-кладбище живых мертвецов. Место, где Альянс решил провести эксперимент по «очистке». Но они не учли одного: некоторые грехи нельзя просто стереть взрывом или газом... Они просто... меняются формы.
Он остановился у входа в подвал жилого дома; дверь была приоткрыта, и из щели сочился тусклый свет керосиновой лампы и запах сырости пополам с медным привкусом крови.
— Там внизу — ответы на вопросы, которые ты боишься себе задать. Но они тебе не понравятся.
Я заглянул внутрь через его плечо. Вниз вела узкая лестница без перил во мрак и сырость подземелья. Внизу кто-то был; я слышал дыхание — тяжёлое, прерывистое дыхание загнанного зверя или умирающего человека...
— Ты идёшь? — спросил он тихо; его голос эхом отразился от стен подвала словно чужой вовсе ему самому принадлежащий голос
Я кивнул чувствуя как холодный пот стекает между лопаток сделал шаг вперёд переступая порог чужого дома чужого кошмара
В этот момент дверь за моей спиной захлопнулась отсекая дневной свет оставляя лишь тусклое мерцание лампы внизу манящее словно глаз хищника уставившегося из глубины ада
---
Глава 2. Вниз по лестнице, ведущей в глотку зверя
Дверь захлопнулась с глухим, плотным звуком, будто сама земля сомкнула челюсти. Тьма навалилась мгновенно, густая и осязаемая, пахнущая сырой глиной и застарелой кровью. Единственным источником света осталась керосиновая лампа внизу, её пламя дрожало, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени, которые казались живее самих стен.
Я стоял на верхней ступеньке, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Рука с пистолетом была мокрой и скользкой. Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, и в нём витал едва уловимый сладковатый запах разложения.
— Спускайся, — голос Григория прозвучал не сзади, а словно отовсюду сразу, отражаясь от влажного камня. — Они не тронут тебя. Пока я здесь.
Я не был уверен, что хочу знать, почему «они» должны его слушаться. Но выбора не было. Я поставил ногу на следующую ступеньку. Дерево жалобно скрипнуло под моим весом. Ещё шаг. И ещё.