Мари О – Она моя, только моя (страница 3)
— Он врач? Говорят, у врачей особый взгляд. Они видят людей насквозь.
— Он хирург-ординатор в Мемориальной больнице Джексона, — задумчиво произнесла Элейн, глядя на лунную дорожку на воде. — У него выпускной сегодня вечером. Тётя устроила приём в его честь в Корал-Гейблс.
Внезапно тишину нарушил телефонный звонок резкой трелью старинного аппарата на столике рядом. Это был Фред-младший, её старший сын.
— Мам? Привет-привет! Мы с Кларой заедем завтра? Нужно поговорить о Нине (их пятилетней дочери). И... я хотел обсудить кое-что ещё.
В голосе сына слышалась усталость и скрытое напряжение, которое Элейн научилась распознавать за двадцать пять лет материнства. Она знала: их брак с Кларой трещит по швам уже давно.
— Конечно, милый. Приезжайте к обеду завтра к часу дня. Я приготовлю лазанью по бабушкиному рецепту.
Она отключила звонок и посмотрела на Бетти:
— Знаешь, иногда мне кажется, что я всю жизнь жила для других. Для мужа Фреда-старшего (да упокоится он с миром), пока он был жив и строил свои мосты через всю страну. Для детей — Фреда-младшего и Камиллы (которая сейчас учится в Токио). А сейчас... сейчас я хочу пожить для себя.
Бетти сжала её руку:
— Так живи! Ты заслужила это право больше, чем кто-либо другой.
***
На другом конце города вечеринка у Альмы была в самом разгаре. Эдвард стоял у бара с бокалом шампанского, когда к нему подошла Эстель — его кузина и лучшая подруга детства.
— Ну что, герой дня? — она чокнулась с ним бокалом. Её светлые волосы были уложены в сложную причёску, открывавшую изящную шею. — Готов спасать мир? Или хотя бы богатых старушек из Палм-Бич?
— Готов спасать хотя бы тех, кто не врезается в меня на перекрёстках, — пошутил он.
Эстель внимательно посмотрела на брата:
— У тебя странный вид. Ты какой-то... рассеянный. Это из-за той аварии?
Эдвард пожал плечами:
— Она... необычная женщина. Не такая, как все эти расфуфыренные дамы внизу.
Эстель нахмурилась:
— Эдвард! Ей же лет сорок!
Он резко повернулся к ней:
— И что? Она красива. Она умна. И она меня не боится.
В этот момент к ним подошла одна из подруг Эстель — Сесилия (СиСи) Роджерс, эффектная блондинка с модельной внешностью и папой-судьей.
— Вот ты где! — она взяла Эдварда под руку так уверенно, словно имела на это полное право. — Потанцуем?
Эдвард вежливо улыбнулся:
— СиСи, прости, я...
Но девушка уже тащила его на танцпол под звуки медленного блюза. Он бросил взгляд на лестницу, где стояла тётя Альма, разговаривая с каким-то солидным гостем в смокинге (вероятно, тем самым губернатором). Она одобрительно кивнула ему. Всё шло по плану: красивый молодой врач танцует с красивой молодой девушкой из хорошей семьи.
Но музыка казалась слишком громкой, а запах дорогих духов СиСи — слишком навязчивым. Закрыв глаза во время медленного танца, Эдвард снова увидел перед собой не лицо СиСи с идеально ровными чертами лица после пластики, а насмешливый взгляд Элейн Картер и её улыбку, которая была одновременно вызовом и приглашением.
Глава 4. Трещины в фасаде
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи в спальне Элейн, рисовали на стене ровные золотые полосы. Она проснулась раньше обычного, но сон не шёл. Вчерашний день, такой насыщенный и странный, прокручивался в голове, словно заевшая пластинка. Визг тормозов, дерзкая улыбка молодого врача, прикосновение его пальцев к её лбу... Всё это казалось нереальным, будто сценой из кинофильма, в который она случайно попала.
Звонок телефона вырвал её из задумчивости. На экране высветилось имя сына.
— Фред? Что-то случилось? — голос Элейн мгновенно наполнился тревогой, смешанной с привычным материнским беспокойством.
— Нет, мам, всё в порядке. Просто хотел уточнить, во сколько нам быть. Клара... она хочет приехать пораньше, чтобы помочь тебе с готовкой.
В голосе Фреда слышалась та самая усталость, которую Элейн так хорошо знала. Это была не физическая усталость после тяжёлого дня на стройке (которой у него сейчас не было), а глухая, вязкая тоска человека, который чувствует, что его жизнь катится не туда.
— Фредди, — мягко сказала она, переходя на ласковое прозвище из его детства. — Не нужно ничего помогать. Я хочу приготовить лазанью сама. Это для меня своего рода... терапия. Просто приезжайте к часу. И... будь с ней помягче, ладно?
На том конце провода повисла пауза.
— Я стараюсь, мам. Но она... она постоянно сравнивает меня с кем-то. С твоими клиентами, с мужем её подруги Деборы. Я не могу быть тем, кем она хочет.
— Ты должен быть собой, — твёрдо ответила Элейн. В её голосе прозвучала та же сталь, что и во вчерашнем разговоре с Эдвардом на дороге. — И если она этого не понимает, то это её проблема, а не твоя.
Она нажала отбой и посмотрела на своё отражение в зеркале туалетного столика. «Ты должна быть собой», — прошептала она самой себе. Но кто она сейчас? Вдова? Мать? Косметолог? Или просто женщина, которая вчера почувствовала себя живой впервые за много лет?
***
К часу дня дом Элейн в Майами-Бич наполнился ароматами базилика, томатов и расплавленного сыра «Моцарелла». Она как раз ставила противень с лазаньей в духовку «Viking», когда в дверь позвонили. На пороге стояли Фред и Клара.
Клара Роджерс-Картер (в девичестве), как всегда, выглядела безупречно: идеально уложенные волосы цвета тёмного шоколада (вероятно, работа дорогого колориста), дорогой брючный костюм от «Armani», лёгкий макияж от «Dior». Но Элейн заметила тени под её глазами и плотно сжатые губы — верный признак того, что семейный корабль снова попал в шторм.
— Мама! — Фред обнял её, и она почувствовала запах его одеколона — тот самый «Acqua di Gio», которым он пользовался с юности. От него пахло надеждой и прошлым.
— Здравствуй, дорогая, — Клара подставила щёку для формального поцелуя. В руках она держала бутылку дорогого калифорнийского вина «Silver Oak». — Как ты? Мы привезли вино.
Обед проходил в напряжённой тишине. Элейн пыталась завести разговор о Нине — их пятилетней дочери (и своей внучке), которая осталась дома с няней и была настоящим лучиком света в этой семье.
— Она вчера нарисовала тебя, Фредди. Сказала, что ты похож на супергероя.
Фред слабо улыбнулся:
— Она у нас талант.
Клара промокнула губы салфеткой «Frette»:
— Да, но супергерои должны приносить домой зарплату супергероев. А у нас ипотека за квартиру в Брикелле и кредит за мой «Lexus».
Фред отложил вилку. Его лицо окаменело.
— Клара, мы это обсуждали. Я ищу работу. Это не происходит за один день.
— Ты ищешь её уже полгода! — голос Клары сорвался на крик. Она бросила салфетку на стол. — А тем временем твоя мать оплачивает нам няню и помогает с продуктами! Я не хочу жить за её счёт!
Элейн почувствовала, как внутри всё сжимается от боли.
— Я помогаю своей семье потому, что я так хочу. Это не упрёк тебе, Фредди. Это моя радость — заботиться о вас.
— Дело не в деньгах! — Фред встал из-за стола так резко, что стул с грохотом опрокинулся на мраморный пол кухни. — Дело в уважении! В вере в меня! Ты видишь во мне неудачника!
Он вышел из столовой через стеклянные двери во внутренний дворик, хлопнув дверью так сильно, что зазвенели стёкла. Клара закрыла лицо руками.
— Простите, миссис Картер. Я... я не хотела устраивать сцену.
Элейн подошла к ней и обняла за плечи:
— Ты устала, милая. Мы все устали.
Оставшись одна на кухне после того, как невестка ушла успокаивать мужа на задний дворик к бассейну, Элейн смотрела в окно на океан. Волны бились о скалы с яростной силой. «Вот так и любовь», — подумала она. Сначала она ласково лижет берег, а потом может ударить так сильно, что разрушит всё до основания.
***
Тем временем в Корал-Гейблс жизнь текла своим чередом по заведённому кругу роскоши и скрытых драм. Питер Райт закончил работу в конюшне Альмы Флора и направлялся домой в их с Лидией скромный дом на окраине района Бэй-Харбор-Айлендс. Брак висел на волоске уже много лет. Лидия была яркой женщиной (когда-то королевой красоты округа), слишком яркой для тихой семейной жизни с конюхом. Её романы были секретом Полишинеля для всего города (или для всех конюхов), но Питер молчал. Он любил её или то воспоминание о ней, какой она была когда-то?
Дома его ждал пустой холодильник (Лидия никогда не готовила) и записка на столе: «Ужин у мамы». Лидия снова ушла к матери в Авентуру, чтобы избежать разговора о разводе или о деньгах — Питер уже не понимал истинной причины их вечных ссор.
Питер смял записку и вышел на задний двор их маленького дома с участком. Там стояла старая скамейка под дубом — их место для разговоров в лучшие времена (которые были лет десять назад). Он сел и закурил крепкую сигарету без фильтра (единственная роскошь бедняка), глядя на закатное небо цвета спелого персика.