Мари Милас – Возмездие (страница 14)

– И тем не менее, – я приподнял брови, бросив на нее раздраженный взгляд, – ты говоришь. Говорила в ту ночь в клубе. Говорила позавчера. И говоришь в данную секунду.

– Все не так про-про… – она сделала глубокий вдох, и я прибавил температуру, потому что она все еще не могла собрать слова в предложения из-за дрожи. – Все не так просто.

Я нажал на газ, и нас прижало к сиденьям из-за скорости.

– Объясни.

Она продолжала сжимать в кулаке сорочку, и свет, освещающий трассу, скользнул к ее запястью. Я схватил его так резко, что чуть не съехал на обочину. Огромный синяк окольцовывал руку, как кандалы. Клянусь, можно было услышать, как мои зубы щелкнули от злости. На самого себя. Я не хотел причинить ей боль – и все равно причинил.

Ее рука выскользнула из моей, и она потерла запястье, словно могла стереть темно-синий синяк, как пятно от грязи. Бьянка отвернулась к окну, пока мои глаза пылали яростью и пытались поджечь автостраду сквозь лобовое стекло.

– Думаю, это тебе нужно объяснить, почему ты убил моего жениха, а, ну и, конечно же, ворвался в мой дом, а затем украл меня, как какой-то варвар.

– Все было вполне цивилизованно.

Бьянка хмыкнула и окинула меня взглядом.

– Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем убийство человека… людей! – не считается цивилизацией. Это насилие.

Если бы она только знала, чем ее отец занимается в ее мире.

– Справедливости ради, я их даже не пытал.

Наши взгляды столкнулись, и ее глаза распахнулись – и вновь не от ужаса, а скорее от искреннего удивления.

– О, ну это, безусловно, меняет дело. Ты, случайно, не охотишься с дубинкой? Или все же смог эволюционировать?

Я открыл и закрыл рот, а потом поджал губы. Почему мы общались так, словно знакомы много лет, и повздорили насчет того, какую пиццу заказать? Я не привык к такому общению, потому даже не мог быстро отбивать ее словесную атаку. Все было так же, как в нашу первую встречу в детстве. Я смотрел на нее с такой неприязнью, на какую только был способен, чтобы запретить себе восхищаться ее красотой, а она пыталась всем видом сказать, что я придурок.

– Кто ты вообще? – она взмахнула рукой. – Не поверю, что сначала мы случайно встречаемся в клубе, где ты томно шепчешь мне на ухо, а потом совершенно случайно выбиваешь мозги тому, за кого я должна выйти замуж.

– Ты всегда должна была выйти замуж только за меня.

– Потому что ты решил, что по какому-то древнему договору я принадлежу тебе? Чушь.

– Это решил не я. И да, ты принадлежишь мне. Начинай привыкать к этой мысли.

– Нет, – чуть ли не рявкнула она сквозь стиснутые зубы. – Можешь снова помахать своим пистолетом, как чертов мафиози, но я никогда никому не буду принадлежать. А тем более тебе. Меня не привлекают мужчины, которые…

Чисто теоретически, я и был чертовым мафиози.

Я знаю, она думает, что я какой-то демон. Пусть думает. Делла Морте никогда не умирали, мы просто ушли в тень и научились ждать. Мы не погибли от пуль – мы пережидали, считали урон и готовили ответ.

Моя семья правила этим городом еще до того, как ее отец впервые открыл рот в младенческом крике. Когда старый порядок рухнул, те, кто носил фамилию Делла Морте, ушли в тень. Но нас оставалось слишком много и мы были слишком умными, чтобы уйти навсегда. Мы просто направили силы на другие территории.

Нью-Йорк остался за Армано, отцом Дарио: он держал биржу и порты. Неаполь – за Микеле, старшим братом Рафаэля. Он был падре с пачкой кровавых денег под рясой. Сицилия – за Даниэлло, чьим силовиком все еще оставался отбитый отец Марко. А я со своими верными людьми вернулся в место, где все начиналось. В Чикаго, который продал и забыл наше имя.

Зачем мне это? Я хочу, чтобы Торн впервые в жизни узнал вкус беззащитности и ту пустоту в глазах, которая рождается, когда забирают самое дорогое.

– Мужчины, которые «что»? – подтолкнул я Бьянку. – Которые спасают тебя от брака, где из тебя сделали бы фарфоровую куклу?

Она драматично схватилась за грудь.

– Мне нужно тебя поблагодарить? И чем же брак с тобой лучше, чем с Патриком?

– Ну, для начала я жив.

Господь, мы еще не поженились, а уже ссорились десяток минут. На самом деле, я понятия не имел, будет ли брак со мной хорош. Скажу больше: скорее всего, он будет ужасен.

– И я ни разу не сказал, что наш брак должен стать чем-то светлым и прекрасным, где стая птиц будет нести подол платья, когда ты пойдешь к алтарю.

Бьянка фыркнула, словно пыталась сдержать истерический смех.

– Это просто сделка, мисс Торн. Ты просто пункт в договоре.

Слова имели кислый привкус, но все же я должен был их сказать. Ее плечи напряглись, и она отвернулась к окну, снова притворившись немой.

Мы прибыли на мою территорию, когда солнце уже пыталось окрасить небо первыми лучами заката. В гробовой тишине я провел Бьянку в дом, а затем и в ее спальню.

Она шагнула в комнату, я последовал за ней и обхватил рукой ее запястья. Лишь один взгляд на синяк заставил оторвать от нее пальцы, как от раскаленного металла.

– Насчет этого… – я кивнул на запястье и нахмурился. – Мне жаль.

Бьянка недоуменно посмотрела на меня, а потом хотела что-то сказать, но я прервал ее.

– Ты будешь продолжать жить здесь.

– Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что это не собачья будка.

Я не ответил, вышел из комнаты и запер дверь.

Ручка двери тут же дернулась. Затем – еще раз. Глухой удар сотряс дверь.

– Ты меня запер!

– Будут еще какие-то очевидные факты, или я могу пойти спать?

– Иди в задницу!

– Мне не по пути, но если ты предложишь свою, то я подумаю.

Мог поклясться, что она бросила в дверь туфлю, когда я направлялся в спальню, и каблук вошел в дерево. Что ж, по крайней мере, этот брак не будет скучным.

Глава 7

Бьянка

Две недели.

Ровно столько я пребывала в заточении, как какая-то Рапунцель. Мне приносили одежду и еду, а также книги и даже пряжу и спицы. Этот мудак думал, что я буду вязать ему носки, пока он… чем он, мать его, занимался? Воровал другие «сокровища» по всему штату Иллинойс? Убивал всех моих потенциальных женихов?

Из хорошего: у меня было время принять ту мысль, что, кажется, мой будущий муж нажимает на курок пистолета без задней мысли. Он не боится ни того, что его арестуют, ни того, что его душа будет проклята и отправлена в адский котел.

Пугало ли это меня? Не думаю. Скорее вызывало беспокойство, что однажды я тоже могу оказаться мертва.

Жизнь в эмоциональном и физическом насилии притупляет многие чувства.

Сначала ты боишься. Потом злишься. Потом перестаешь чувствовать что-либо, кроме легкой дрожи, которая тенью остается внутри.

Я стала мастером выстраивания невидимых стен. За ними можно дышать, улыбаться, даже спорить. За ними я многие годы разговаривала, когда ни единая душа не могла дотянуться до моего голоса.

Хотя, признаться, Энцо Делла Морте каким-то образом дотягивался. Не руками. Не угрозами. Просто своим присутствием. Тем, как смотрел на меня, как будто видел мысли, но при этом слишком сильно хотел их услышать.

Вместо страха я чувствовала странное, безумное раздражение, смешанное с любопытством. Что за глупец может просто появиться на помолвке дочери самого влиятельного человека Чикаго? Или отец уже не был таким, и это место занял Энцо, а я лишь стала пешкой в их игре?

Любая здравомыслящая женщина рвала бы глотку и пыталась бы выпрыгнуть через окно, чтобы убежать как можно дальше. Но я… я не была здравомыслящей или нормальной, видимо.

Стены, за которыми я жила, трещали от мыслей, атакующих меня.

Я вдруг поймала себя на том, что каждый вечер слушаю шаги Энцо за дверью. Считаю их. Жду, что он заглянет ко мне. Но он проходил мимо. Каждый раз проходил мимо, будто комната, где он меня запер, – не более чем кладовка с ненужными вещами.

Я была готова ко всему, что может ожидать меня дальше. В конце концов, как бы я ни хотела признавать эту странную мысль, но со мной не может случиться что-то хуже, чем брак с Патриком. Уверена, что если бы я вышла за него замуж, то уже была бы изнасилована.

Здесь же… я просто заперта. Ко мне никто не прикоснулся. На моем теле зажили все синяки. И никто не смотрел на меня тем взглядом, от которого замерзает кровь. На меня вообще никто не смотрел.

Возможно, это не свобода в том смысле, в котором я ее желала, но хотя бы не бесконечная пытка и давление. Я знала, что мне нужно выбраться как можно скорее, потому что за мной навряд ли пошлют поисковый отряд.

Во время прошлого похищения отец не искал меня пять суток, потому что его уверенность во мне выше страха за мою жизнь.

Он знает, что от меня не добьются компрометирующей информации.