Мари Милас – Опалённая жизнь (страница 6)

— Это очень продуманный подарок.

Потому что я знаю тебя.

— Потому что, вопреки мнению Флэйминга, я умею думать? — я усмехаюсь и опираюсь бедрами на столешницу рядом с ней. — Ты любишь книги.

Лола набирает, кажется, полную грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но в итоге сохраняет молчание. Оно повисает между нами не тяжестью, а скорее облаком — густым туманом, не дающим мне открыться ей.

Столько лет мой мир начинается и заканчивается ею, и столько же лет я не могу набраться смелости, хотя никогда не был трусом. Дело не в том, что страшно быть отвергнутым. Поверьте, когда ты безответно влюблен столько лет, это уже не пугает.

Я больше волнуюсь, что это может изменить нашу… дружбу? Да, наверное, ее. Я просто не хочу потерять Лолу из-за какой-то неловкости, которая может сопроводить мою любовь, если она ее не примет.

— У тебя все еще пятно на футболке, — в конце концов тихо говорит она.

— Хочешь, чтобы я ее снял?

— Ты такой ...

— Невероятный? — приподнимаю брови я, подсказывая ей. — Неотразимый?

— Боже! — вспыхивает она, и ее молочная кожа моментально розовеет. — И как тебя терпят твои женщины.

Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть, что не помню, когда рядом со мной кто-то задерживался больше, чем на одну ночь. А теперь, когда моя спина выглядит, как поле боя, то и вовсе хотя бы стоял рядом.

— Я компенсирую это другими своими талантами, — я толкаю ее плечом и она, оставаясь верной своей неуклюжести, путается в собственных ногах и чуть не валится на пол.

— Ради бога, не стоит падать передо мной на колени в свой день рождения, Эванс, — я подхватываю ее под локоть и помогаю обрести равновесие. — Хотя не виню тебя, соблазн велик.

Она хрипло смеется, и мы вновь становится плечом к плечу, охраняя кухонные шкафы.

— Ты всегда рядом, Гарри, — наконец говорит она, устало кладя голову мне на плечо. — Спасибо.

Я не говорю ей «пожалуйста» или «не за что». Вообще не говорю ничего, потому что она озвучила факт. И меня не нужно благодарить за это.

Я всегда рядом, потому что хочу этого. Я всегда рядом, где бы она ни была.

Глава 2. Лола

Март

Я резко закрываю книгу, а потом открываю ее снова и перечитываю последнее предложение.

Закрываю.

И вновь, черт возьми, открываю.

— Не может быть! — кричу я шепотом в подушку, чтобы не разбудить Лео.

Он ворочается рядом со мной, и я поглаживаю его по переносице указательным пальцем. Это что-то вроде заклинания для сна. Стоит погладить переносицу, и Лео готов проспать еще хотя бы минут тридцать, чтобы его сумасшедшая мать дочитала главу.

Я удерживаю одной рукой книгу, а другой продолжаю гладить нежную кожу. Считаю, что мне нет смысла ложиться спать, если последние недели во время прорезывания зубов Лео просыпается каждые сорок минут.

Так что, пожалуй, я заглушу усталость тем, что главный герой романа только что признался нам, что вообще-то влюбился в героиню с первого взгляда. Это первая глава от его лица. На девяносто первом проценте книги.

Да вы с ума сошли?

Нельзя такое проворачивать за девять процентов до конца.

Кто запрещает? Я.

Я запрещаю, потому что сейчас мне придется вернуться и посмотреть на его поступки с совершенно другой стороны.

Так значит, он не просто так при первой встрече заставил ее облизать его ботинки? Я знала, просто знала, что в этом скрыт какой-то смысл. Ведь после этого он назвал ее хорошей девочкой. Теперь он видит ее слезы, слизывает их с щеки и говорит, что заставит ее обидчика копать себе могилу.

Мои щеки горят, а из горла рвется писк, который я сдерживаю с божьей помощью, не иначе. От чрезмерного напряжения между мной, героями и моей бедной губой, которую я сгрызла к чертовой матери от волнения, книга выпадает из рук, приземляясь прямо мне на лицо.

— Ауч, — бормочу я, потирая нос, погребенный под обложкой.

Если скосить глаза, то мне все еще видна его последняя реплика: «Я сожгу ради тебя мир и буду пировать на костях человечества».

Нет, нет, дорогой, только что ты сжег меня.

Я убираю книгу и пытаюсь остудить холодной ладонью лицо, пылающее так сильно, словно это меня, а не главную героиню, оттрахали в какой-то богом забытой часовне.

Я бы не отказалась, если вы меня спросите.

Лео кряхтит, а потом резко переворачивается на живот и вскидывает голову. На его лице появляется улыбка, как только он смотрит на меня. Что дети имеют против сна и почему они так рады пробуждению? Загадка Бермудского треугольника.

— Ну привет, букашка, — бормочу я, перетягивая его к себе на живот. — Идешь на рекорд. Целых сорок пять минут без пробуждения.

Лео утыкается носом мне в грудь и начинает искать доступ к соску, как какой-то крот. Я помогаю ему, освобождая грудь и усаживая нас так, чтобы он оседлал меня и обхватил ручками свой святой источник еды.

Громкое ритмичное причмокивание заполняет тишину комнаты.

— Не спеши, — шепчу я, поглаживая его кучерявую шевелюру.

Где раздобыть бальзам, который сделает мои волосы такими же мягкими?

И я вообще молчу про его ресницы длиной в милю. А эти ярко-голубые глаза? Им бы позавидовал даже Деймон Сальваторе. А все мы знаем, что у него самые красивые голубые глаза среди всех мужчин, и масса других достоинств.

Вернемся к моему сыну.

По моему честному и скромному мнению, он самый красивый ребенок, который когда-либо рождался на Земле. На других планетах не проверяла. Говорят, там нет жизни, но мы действительно будем верить тем, кто своими ногами стоял только на Луне?

Лео заканчивает трапезу, я целую его в лоб и похлопываю по спинке до тех пор, пока не выйдет воздух, которого он наглотался, как одичалый, когда думал, что его мать с минуты на минуту навечно прекратит грудное вскармливание.

Если честно, это действительно пора сделать.

Только вот я пока что морально не готова к тому, чтобы сын возненавидел меня и устроил истерику, которую услышала бы вся Монтана.

Говорят, что если дистанцироваться от ребенка во время завершения кормления, то все происходит легче и безболезненнее, но куда мне дистанцироваться? В другой угол комнаты, пока он будет орать, а мое сердце — обливаться кровью?

Совесть не позволит мне отдать Лео родителям, а самой попивать мартини (Боже, как я хочу мартини!) на веранде.

Я была бы дурой, если бы каждый раз отказывалась от помощи, потому что в моей ситуации без этого не обойтись. Но у меня есть грани, которые я отказываюсь переступать, даже если мама каждый раз предлагает мне переехать к ним.

Нет. Просто нет.

Это мой ребенок. И мы справляемся.

У нас все замечательно.

И если повторять это каждое утро и каждое ночное пробуждение, то можно почувствовать себя супермамой. Жаль только без плаща. Я бы выбрала фиолетовый или розовый, покрытый блестками.

Мне кажется, я бы классно смотрелась в каком-нибудь обтягивающем комбинезоне, ботфортах, как у Эластики из «Суперсемейки», и блестящем плаще. И с Лео на бедре. Мы бы спасли этот бренный мир.

Я тянусь к телефону и захожу в чат с подругами под названием, которое я считаю гениальным. И не потому, что его придумала я.

«Дурка».

Я: Как вы думаете, мне бы пошел плащ?

Черт, еще слишком рано, чтобы мне кто-то ответил.

Появляются две галочки, свидетельствующие о прочтении сообщения. Я улыбаюсь, этот чат работает как круглосуточный магазин, в котором ты резко захотел купить чипсы в полночь.

Лили: Типа дождевик?

Мия: Думаю, она о тренере.