Мари Милас – Огненное сердце (The Fiery Heart) (страница 10)
Я выношу разъяренную женщину из амбара, где не без моей помощи выключили свет, и все погрузилось во тьму. Как только Джемма закончила петь, а Лили бросилась ее обнимать, я подговорил Нила помочь мне с побегом. Свет погас, а я перекинул Сирену через плечо и умчался.
– И для справки: я не пялюсь. Потому что ничего не видно, – добавляет она с недовольным фырканьем, которое можно даже счесть за разочарование.
Я поворачиваю за угол амбара, ставлю Джемму на ноги и успеваю закрыть ей рот ладонью до того, как она начнет на меня орать.
– Помолчи, – шепчу, приближаясь и соприкасаясь с ней телом. Мы не успели схватить куртки, поэтому нам нужно сохранять тепло. – Я обещал тебе побег.
Ее глаза сначала расширяются, а потом угрожающе сужаются.
Мы поворачиваемся к открытому окну амбара, когда там загорается свет.
Нил хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание.
– Тише-тише, мои любимые жители, ваш великолепный, непревзойденный и просто…
– Человек с эго размером с континент.
Нил закатывает глаза на Мию и продолжает:
– И просто незаменимый шериф снова вас спас. Буквально даровал огонь, как Прометей.
Джемма кусает меня за руку, и я шиплю.
– У тебя поставлены прививки от бешенства?
Она цокает, поправляя волосы.
– Нет.
– Печально.
Я хватаю ее за руку и веду к соседнему, заново отстроенному после пожара, амбару на ранчо, где, как я знаю, должно быть тепло. А еще там точно есть куртки Нила и Мии, которые они носят, когда ухаживают за лошадьми.
– Хватит. Меня. Хватать.
Джемма выдергивает руку и складывает руки на груди.
– Куда мы вообще идем? Почему мы не могли просто тихо выйти, а не устраивать побег в стиле ограбления банка?
Я хмыкаю.
– Получается, я действительно вор. Украл тебя.
– Ну, я не слиток золота и не миллион долларов, так что не стоило.
Джемма останавливается и не двигается с места. Я поворачиваюсь к ней, встречая ее гневно раздувающиеся ноздри. Не думаю, что кто-то еще умеет так сексуально раздувать ноздри, как эта женщина.
Ну вот, мы подошли к слову «сексуально», которое я ни разу не употреблял в отношении Джеммы. Насколько все плохо?
– Куда ты меня ведешь, Саммерс? Если уж ты и украл меня, то будь добр – отведи домой. – Она упрямо вздергивает подбородок. – Хотя нет, знаешь, я дойду сама.
Джемма разворачивается, но я говорю:
– Удачи дойти пешком по холоду.
Она останавливается и разворачивается так резко, что длинные волосы хлещут ее по лицу.
– Если бы не ты, – ее палец утыкается мне в грудь, – у меня была бы куртка. И вообще, мне не холодно. Знаешь, даже жарко.
Я улыбаюсь.
– Рядом со мной всем жарко, Найт.
Она закатывает глаза и одергивает руку. Пару минут мы прожигаем друг друга взглядами. Ее – убийственный. Мой – искренний интерес и веселье.
В конце концов по Джемме пробегает дрожь, и она обходит меня, ворча:
– Пошли уже, у меня замерзли даже ресницы.
– От жары, полагаю, – лениво шагаю за ней, хотя она даже не знает, куда идти.
– Заткнись.
Я обгоняю ее и веду нас в амбар с лошадьми. Тишина вокруг такая густая, словно туман, спустившийся с гор. Ветер свистит, гуляя по просторам ранчо, а остатки февральского снега поблескивают в свете луны. Солнце наконец-то становится весенним. Думаю, скоро зима и вовсе уйдет.
Когда мы заходим внутрь, нас окутывает тепло и мягкий свет, исходящий от нескольких лампочек под потолком. Это почти полумрак, но все равно можно разглядеть стойла, лошадей и пол, усеянный сеном. Тепло ощущается иначе, чем в доме. Оно исходит от тел животных, ламп и толстых слоев соломы.
Лошади фыркают, переминаются с ноги на ногу и перемещаются в стойлах, как только чувствуют присутствие посторонних. Первой нас встречает Жемчужина, она высовывает голову и радостно трется о мою протянутую ладонь прохладным, влажным носом.
– Хочешь погладить ее? – Поворачиваюсь к застывшей на месте Джемме. – Это лошадь Мии. Она очень хорошая девочка. – Я указываю на стойло напротив, откуда выглядывает темно-коричневый конь. – Там Янтарь. Он такой же невозмутимый, как и Марк.
Джемма ничего не отвечает, но проходит дальше, рассматривая стойла. Она останавливается почти в конце амбара и протягивает руку. Я медленно приближаюсь и наблюдаю, как черная лошадь нежно прижимается к ее ладони.
– Это Индиго.
– Мне кажется, я помню ее еще с того времени, как мы были детьми. В детском саду нас водили на ранчо Локвудов знакомиться с животными. – Джемма аккуратно поглаживает волосы цвета серебра вокруг глаз лошади. – Я давно здесь не была. Сколько лет Индиго?
– Думаю, двадцать пять или двадцать шесть. Она уже старушка.
Лошадь фыркает в ответ на мои слова и гордо вытягивает шею.
– Не слушай его, Индиго. Мне тоже двадцать шесть, и мы совсем не старушки. И вообще, девочка, ты очень хорошо сохранилась, – Джемма подмигивает ей, но не улыбается.
Неужели хоть капелька веселья убьет ее?
Я усмехаюсь и взмахиваю рукой:
– Пойдем, найдем нам куртки.
Мы проходим в заднюю часть амбара и берем вещи. Я придерживаю зеленую куртку Мии, чтобы помочь Джемме просунуть руки, но она смотрит на меня, как на идиота, и вздергивает свою темную бровь.
– Мы в каком веке?
– Эм… в двадцать первом? – тупо уточняю я.
Она вздыхает, берет куртку из моих рук и надевает ее сама.
Так вот в чем дело. Ей никто никогда не помогал надеть верхнюю одежду?
Папа придерживал маме пальто столько, сколько я себя помню. Мужчины Флэйминга, может, и не отличаются манерами бизнесменов с Уолл-стрит, но… мы
Это заставляет меня задуматься…
– Мой брат не помогал тебе одеться? – вдруг спрашиваю я.
И снова эта вздернутая бровь. У нее что-то вроде нервного тика?
– Я бы сказала, что он помогал мне раздеться, но мне не хочется об этом говорить, когда в соседнем амбаре у него свадьба с девушкой, которая вроде как усердно хочет быть моей подругой.
Я поджимаю губы и потираю заросший щетиной подбородок. Вот именно по этой причине мне приходилось искать девушек за пределами города. Потому что во Флэйминге все переплетены крепче, чем в сыре-косичке. Кто-то был чьей-то троюродной сестрой или же являлся дочерью директора школы.
Например, Стелла Маккартни, с которой я по глупости переспал в старшей школе, а потом ее отец мстил мне, оставляя после уроков до конца обучения.
– И все же, мне интересно. Марк может быть грубым, но даже у него есть манеры, – продолжаю я, когда мы выходим из амбара и бредем по ранчо.
Джемма долго молчит, засунув руки в карманы и глядя на свои сапоги со звездами, переливающимися в свете луны.
– У нас были не те отношения. Он не был ко мне груб. Но и вежлив тоже. Мы просто были. Существовали. И пытались почувствовать себя живыми после отношений, которые стали для нас огромным разочарованием. Но я никогда не была влюблена в него, как в мужчину. Так же как и он не испытывал ко мне теплых чувств, как к женщине.