Мари Лу – Легенда (страница 28)
Полдень проходит спокойно.
Я то теряю сознание, то снова вижу мир. Раненая нога пульсирует в ритм сердцу, иногда быстрее, иногда медленнее, а порой так сильно, что кажется, я умру. При каждом движении губы трескаются. Я думаю, где может находиться Иден: в лаборатории Центральной больницы, медицинском отделе Баталла-Холл или в поезде, который направляется к фронту. Что с ним будут делать? Уверен, Иден жив. Республика не убьет его раньше чумы.
Но Джон. Что сделают с ним, я могу лишь догадываться. Они могут использовать его, чтобы шантажировать меня для получения еще какой-то информации. Возможно, нас казнят в одно и то же время. Или Джон уже мертв. Эта мысль ножом полоснула по сердцу. Когда Джон пришел за мной после Испытания и увидел меня в поезде вместе с остальными провалившимися, он боялся больше никогда меня не увидеть. После побега из лаборатории я взял привычку наблюдать за своей семьей издалека и иногда видел, как Джон сидит за обеденным столом и, закрыв лицо руками, рыдает. Джон никогда этого не говорил, но, думаю, он во всем винит себя. Считает, что должен был лучше защищать меня. Помогать мне учиться. Делать что-нибудь,
Если бы я мог убежать, то успел бы их спасти. Мои обе руки здоровы. Одна нога не повреждена. Я могу это сделать… но не знаю, где мои братья…
Мир блекнет и снова проясняется. Голова падает на цементную платформу, а руки неподвижно лежат в цепях. Перед глазами предстают воспоминания о дне Испытания.
Стадион. Другие дети. Солдаты охраняют каждый вход и выход. Бархатные канаты отделяют нас от детей из богатых семей.
Физический экзамен. Письменный экзамен. Устный.
Устный экзамен — это нечто. Я помню экзаменаторов, которые задавали мне вопросы, и среди них был человек с неровным шрамом на носу, одетый в униформу с кучей медалей, его звали Кайан. Он задавал вопросы больше всех. «Процитируй нам национальную клятву Республике. Хорошо, очень хорошо. В школьном досье сказано, что ты любишь историю. В каком году официально сформировалась Республика? Что ты сказал? О нет, мой мальчик, Колонии и Республика никогда не были единым государством. Какой твой любимый предмет в школе? Чтение… да, очень хорошо. Учитель сообщил, что ты однажды проник в запретную секцию библиотеки и искал там старые военные тексты. Ты можешь сказать нам, зачем ты это сделал? Что ты думаешь о нашем славном Президенте? Ах вот как? Очень нехорошо так говорить. А почему ты так думаешь, мой мальчик?»
Вопросы Кайана продолжались целую вечность, десятки и десятки вопросов, каждый еще сложнее, чем предыдущий, и в конце концов я уже не знал, почему отвечаю так, а не иначе. Кайан все время делал какие-то пометки, а один из его ассистентов записывал экзамен с помощью маленького микрофона.
Мне казалось, я отвечаю хорошо.
А потом меня запихнули в поезд, который отвез нас в лабораторию.
При этом воспоминании меня трясет, несмотря на то что яркое солнце до боли сжигает кожу. «Я должен спасти Идена, — мысленно повторяю я снова и снова. — Через месяц… Идену исполнится десять. Оправившись от чумы, он должен будет пройти Испытание…»
Моя нога пульсирует сама по себе. Кажется, что она взорвется под бинтами и кровь заполнит всю крышу.
Проходят часы. Я теряю счет времени. Солдаты сменяют друг друга на посту. Солнце меняет положение на небе.
А потом, когда оно милосердно начинает катиться к горизонту, кто-то выходит из лифта и направляется ко мне. Это Девчонка.
Джун
Я едва узнаю его, хотя после суда прошло всего семь часов. Дэй лежит в центре круглой платформы. Его кожа потемнела, а волосы взмокли от пота. Засохшая кровь все еще покрывает одну из прядей, словно Дэй ее выкрасил. Сейчас она выглядит почти черной.
Когда я приближаюсь, Дэй поворачивает ко мне голову. Не знаю, видит ли он меня, потому что солнце еще не до конца опустилось за горизонт и, возможно, ослепляет его.
Один из солдат, охраняющих платформу, подходит ко мне, чтобы отдать честь. Он тоже изрядно вспотел, каска не защищает кожу от солнечных лучей.
— Агент Айпэрис, — здоровается солдат. Судя по его акценту, он из Рубинового сектора, пуговицы на униформе надраены до блеска. Уделяет внимание деталям.
Я осматриваю остальных солдат и снова перевожу взгляд на него.
— Вы свободны. Скажите своим людям выпить воды и укрыться в тени. И передайте следующей смене караульных явиться пораньше.
— Есть мэм. — Солдат щелкает каблуками и выкрикивает остальным команду.
Оставшись на крыше наедине с Дэем, я снимаю плащ и опускаюсь на колени, чтобы лучше рассмотреть его лицо. В ответ Дэй лишь недружелюбно меня разглядывает. Его губы так сильно потрескались, что по подбородку стекают капельки крови. Для разговора он слишком слаб. Я смотрю на его раненую ногу. Она выглядит гораздо хуже, чем сегодня утром, что неудивительно, и распухла вдвое. Должно быть, внутрь попала инфекция. Голень лежит под неестественным углом. Из-под бинтов сочится кровь.
Я невольно прикасаюсь к ране в боку. Она больше не болит. Осталась только короста.
«Нужно будет проверить, что с ногой», — вздыхаю я и снимаю с пояса фляжку.
— Вот. Попей. Я не могу допустить, чтобы ты умер сейчас. — Я медленно лью воду Дэю на губы. Сначала он вздрагивает, но затем открывает рот и пропускает струйку воды внутрь. Я жду, пока Дэй напьется (это длится целую вечность), а потом разрешаю ему выпить еще.
— Спасибо, — шепчет он и сухо смеется. — Думаю, теперь ты можешь идти.
Некоторое время я изучаю Дэя. Несмотря на обгоревшую кожу и взмокшее от пота лицо, его глаза все такие же яркие, только взгляд слегка расфокусирован от долгого нахождения под солнцем. Внезапно я вспоминаю нашу первую встречу. Повсюду была пыль… и из нее появился этот прекрасный парень с самыми голубыми глазами на свет, он протягивал мне руку, чтобы помочь подняться. Я мотаю головой. Мне стыдно. Ведь, возможно, эти самые глаза Метиас видел перед смертью.
Я молчу, и Дэй снова шепчет:
— Где мои братья? Они оба живы?
— Да, — киваю я.
— А Тесс в безопасности? Ее не арестовали?
— Насколько мне известно, нет. Она в безопасности.
— Что делают с Иденом?
Я вспоминаю слова Томаса о генералах, которые приехали с фронта, чтобы посмотреть на мальчишку.
— Я не знаю.
Дэй отворачивается и закрывает глаза. Старается дышать глубже.
— Не убивайте их, — шепчет он. — Они ничего не сделали… а Иден… он вам не лабораторная крыса. — На минуту Дэй замолкает. — Я не знаю твоего имени. Думаю, сейчас тебе уже нетрудно его назвать, да? Мое-то ты знаешь.
Я пристально смотрю на Дэя.
— Меня зовут Джун Айпэрис.
— Джун, — шепчет Дэй. Он медленно переводит взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза. Когда мое имя срывается с его губ, внутри меня рождается странное теплое чувство. — Джун, мне жаль твоего брата. Я не хотел ему ничего плохого.
Взгляд Дэя пронизывает меня так же легко, как и на улицах Лейка. Меня учили никогда не верить в сказанное заключенным. Я знаю, что все они лгут и скажут что угодно, лишь бы тебя уязвить. Но сейчас все по-другому. Слова Дэя… звучат искренне, звучат серьезно. А вдруг он говорит мне правду? Вдруг в ту ночь с Метиасом случилось нечто другое? Я глубоко вздыхаю и заставляю себя опустить глаза. Логика превыше всего, напоминаю я себе. Логика спасет тебя, когда уже ничто не поможет.
— Слушай, — говорю я, вспомнив еще кое о чем. — Открой глаза и посмотри на меня.
Дэй выполняет мою просьбу. Я наклоняюсь ближе и изучаю их. Вот оно. Странное пятнышко в его глазу, рябь в голубом океане радужки.
— Как это у тебя появилось? — Я указываю на свой глаз. — Этот дефект.
Должно быть, я говорю что-то смешное, потому что Дэй начинает смеяться, а потом закашливается.
— Этот
— Что ты имеешь в виду?
Секунду Дэй колеблется. Я вижу, что ему трудно сформулировать мысли.
— Я бывал в лаборатории Центральной больницы и раньше. В ночь после Испытания. — Он хочет поднять руку, чтобы показать на глаз, но цепи со звоном тянут ее обратно. — Они что-то сюда ввели.
Я хмурю брови.
— В ночь твоего десятилетия? Что ты делал в лаборатории? Тебя же должны были отвезти в трудовой лагерь.
Дэй слабо улыбается, словно его клонит в сон.
— А я думал, ты умнее…
Я подавляю желание огрызнуться. Очевидно, солнце не выпалило в нем дерзость.
— А что с твоим коленом?
Дэй бросает на меня взгляд, сплошь пропитанный сарказмом, самый сфокусированный за сегодняшнюю встречу.
— И это тоже работа твоей Республики. Травму колена я получил в то же время, что и
Я наклоняюсь и внимательно смотрю на него.
— Почему Республика так с тобой поступила, Дэй? Почему они хотели уничтожить Гения, получившего высший балл на Испытании?
Дэй поворачивает голову и недоуменно смотрит на меня.
— О чем ты говоришь? На Испытании я провалился.