Мари Лу – Гений (страница 9)

— У тебя усталый вид, — говорю я. — Ложился бы лучше спать. Мама будет недовольна, если увидит, что ты еще не спишь.

— Давай закончим страницу, — бормочет Джон, слушая меня вполуха. — Если, конечно, тебе не надо ложиться.

От его слов я только сажусь прямее:

— Я не устал.

Мы снова склоняемся над книгой, и Джон зачитывает следующую строку.

— В Денвере, — медленно произносит он, — после… завершения северной стены… Президент… официально… официально…

— Оценил, — помогаю ему я.

— Оценил случившееся… как преступление… — Джон замолкает на несколько секунд, потом трясет головой и вздыхает.

— Против, — подсказываю я.

Джон хмурится, глядя на страницу.

— Ты уверен? Тут нужно другое слово. Ну да ладно. «Против государства войти в…» — Джон замолкает, откидывается на спинку стула и трет глаза. — Ты прав, Дэнни. Пожалуй, мне пора спать.

— А что такое?

— Буквы расплываются по странице. — Джон вздыхает и постукивает пальцами по бумаге. — У меня голова кружится.

— Да ладно. Закончим строчку — и все.

Я показываю, где он остановился, нахожу слово, которое вызвало у него затруднения.

— В столицу, — читаю я. — Преступление против государства войти в столицу без предварительной военной зачистки.

Джон чуть улыбается, слыша, как я без запинки читаю предложение.

— Ты пройдешь Испытание без сучка без задоринки, — говорит он, когда я заканчиваю. — И Иден тоже. Если я еле протиснулся, то ты пройдешь на ура. У тебя есть голова на плечах, малыш.

Я отмахиваюсь от его похвалы:

— Средняя школа у меня не вызывает особых эмоций.

— А хорошо бы вызывала. По крайней мере, у тебя будет шанс сделать карьеру. Если покажешь хорошие результаты, Республика даже может отправить тебя в военный колледж. Разве такая перспектива не вызывает эмоций?

Вдруг раздается стук во входную дверь. Я вскакиваю. Джон усаживает меня на место.

— Кто там? — кричит он.

Стук становится громче, я даже закрываю уши руками, чтобы не слышать его. Из гостиной выходит мама со спящим Иденом на руках и спрашивает, что происходит. Джон делает шаг вперед, видимо собираясь открыть, но не успевает — она распахивается и внутрь врывается спецотряд вооруженных полицейских. Впереди стоит девушка с длинными темными волосами, схваченными сзади в хвостик, и золотым блеском в глазах. Ее зовут Джун.

— Вы арестованы за убийство нашего блистательного Президента, — говорит она.

Она поднимает пистолет и стреляет в Джона. Потом в маму. Я кричу во весь голос. Кричу так громко, что лопаются голосовые связки. Затем все погружается в черноту.

Меня пронзает боль. Теперь мне десять. Я в лаборатории Центральной лос-анджелесской больницы, заперт вместе с другими. Сколько нас здесь, и не сосчитать. Все мы пристегнуты к каталкам, ослеплены ярким светом. Надо мной склоняются доктора в респираторах. Я прищуриваюсь. Почему они не дают мне уснуть? Свет такой яркий — я ощущаю… разум медленно влечет меня по затянутому туманом морю.

Я вижу скальпели в их руках. Они вполголоса обмениваются кучей непонятных слов. Потом что-то холодное и металлическое впивается в мое колено, я чувствую, как выгибается моя спина, и пытаюсь закричать. Но не могу издать ни звука. Я хочу сказать, чтобы прекратили кромсать мне колено, но тут что-то пронзает затылок, и боль разгоняет все мысли. Поле зрения сужается до туннеля ослепительной белизны.

Потом я открываю глаза и понимаю, что лежу в подвале. Здесь слишком жарко. Я жив по какой-то странной случайности. От боли в коленке я чуть не вою, но знаю: надо молчать. Вижу вокруг темные фигуры, большинство из них лежит бездвижно, а взрослые в больничных халатах ходят вокруг и осматривают их. Я тихо лежу с закрытыми глазами, оставив только узкие щелочки. Наконец люди выходят из помещения, и тогда я рывком вскакиваю на ноги, отрываю штанину, чтобы перетянуть кровоточащую ногу. Я бреду в темноте на ощупь, наконец добираюсь до двери, ковыляю по темной улочке. Потом выхожу на свет и вижу Джун — собранная и бесстрашная, она протягивает мне руку помощи.

— Идем, — шепчет она, обнимая меня за талию.

Я прижимаю ее к себе.

— Ведь мы вместе? Ты и я?

Мы выходим на дорогу, и госпиталь остается позади.

У всех людей на улице светлые кудряшки Идена, сквозь которые просвечивают окровавленные прядки. Посреди каждой двери, мимо которой мы проходим, намалеван красный крест с черточкой. Это означает, что все местные жители поражены чумой, вызванной штаммом-мутантом. Мы идем и идем по улицам. Идем, кажется, уже несколько дней. Воздух плотный, как патока. Я ищу дом моей матери. Вдали виднеются сверкающие города Колоний, они манят меня, обещают лучший мир, лучшую жизнь. Я возьму туда с собой Джона, маму, Идена, и мы вырвемся из цепкой хватки Республики.

Наконец мы подходим к дому моей матери, но, распахнув дверь, я вижу пустую гостиную. Мамы нет. Джон мертв. Его застрелили солдаты, вдруг вспоминаю я. Оглядываюсь, но Джун исчезла, я стою в дверях один. Нет, еще остался Иден. Он лежит в кровати. Когда я подхожу, он открывает глаза на звук моих шагов и протягивает ко мне руки.

Но глаза у него не голубые. Они черные, потому что радужки кровоточат.

Я медленно, очень медленно возвращаюсь из темноты. Основание шеи пульсирует — так случается, когда я отхожу от приступа головной боли. Я знаю, что видел сны, но запомнилось мне только не прошедшее еще до конца чувство страха, чего-то ужасного, прячущегося за запертой дверью. Под головой подушка. От руки тянется трубка, стелется по полу. Все передо мной как в тумане. Я пытаюсь его прогнать, но вижу лишь край кровати и ковер на полу. На нем сидит девушка. Ее голова покоится на постели. По крайней мере, мне кажется, что передо мной девушка. На миг в голову приходит мысль: Иден — Патриоты каким-то образом спасли его и доставили сюда.

Фигура шевелится, и теперь я вижу: это Тесс.

— Эй, — бормочу я; язык едва ворочается во рту. — Что происходит? Где Джун?

Тесс хватает меня за руку и встает, в волнении забывая ответить.

— Ты очнулся, — говорит она. — Ты… как ты?

— Потихоньку.

Я хочу прикоснуться к ее лицу — я все еще не уверен, снится она мне или нет.

Тесс оглядывается, чтобы убедиться, что в комнате больше никого нет. Она подносит палец к губам:

— Не волнуйся. «Потихоньку» продлится недолго. Врач сказала, что все прошло успешно. Скоро будешь как новенький, и мы сможем отправиться на фронт и убить Президента.

Я вздрагиваю: слово «убить» так легко срывается с ее губ. Еще мгновение — и я понимаю, что нога не болит, совершенно не болит. Я пытаюсь приподняться и посмотреть, и Тесс подсовывает подушки мне под спину, чтобы я мог сесть. Преодолевая страх, я кидаю взгляд на свою ногу.

Тесс садится рядом и разбинтовывает рану. Под бинтами гладкие стальные пластины — механическое колено на месте моего простреленного. Я смотрю, разинув рот. Там, где металл встречается с плотью на бедре и голени, все, кажется, подогнано плотно, только по краям немного припухло и покраснело. Комната перед глазами идет кругом.

Тесс нервно барабанит пальцами по одеялу, закусывает округлую верхнюю губу:

— Ну, как ощущения?

— Ощущений… никаких. Боли нет.

Я осторожно провожу пальцем по холодному металлу, пытаясь привыкнуть к постороннему в своем теле.

— Она сделала все это? И когда я снова смогу ходить? Неужели так быстро зажило?

Тесс чуть надувается от гордости.

— Я помогала врачу. Тебе нельзя много двигаться еще двенадцать часов. Чтобы целебный бальзам впитался в мышцы и сделал свое дело. — Тесс усмехается, и ее улыбка так знакомо складывается в морщинки в уголках глаз. — Стандартная операция для раненых солдат. Классно, правда? Будешь жить как с обычной ногой, а может, даже лучше. Доктор, которой я ассистировала, настоящая знаменитость во фронтовых госпиталях, но она еще подрабатывает на черном рынке, что для нас очень кстати. Кроме того, она мне показала, как вправить сломанную руку Каэдэ, чтобы та побыстрее залечилась.

Интересно, сколько Патриоты заплатили за операцию. Я и прежде видел солдат с металлическими вставками, иногда маленькими, каким-нибудь квадратиком в руке, а иногда с полным металлическим протезом ноги. Такая операция должна стоить дорого, а судя по тому, как выглядит моя нога, врач использовал целебный бальзам военного назначения. Я уже чувствую, какой сильной будет моя нога, когда заживет, насколько быстрее я смогу двигаться. Насколько быстрее найду Идена.

— Да, — говорю я Тесс. — Удивительно.

Я чуть выгибаю шею, чтобы видеть дверь в спальню, но от этого кружится голова. Сквозь бушующую в ней бурю я слышу приглушенные голоса.

— Что они там делают?

Тесс бросает взгляд через плечо, потом снова на меня:

— Обсуждают первый этап плана. Я не участвую, потому и не обсуждаю.

Она помогает мне лечь. Наступает неловкая пауза. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что Тесс изменилась. Она замечает мой восхищенный взгляд, не знает, что ей делать, потом смущенно улыбается.

— Когда все это закончится, — говорю я, — ты вместе со мной уедешь в Колонии. Хорошо?

Тесс снова улыбается, потом нервно одной рукой разглаживает мое одеяло, а я продолжаю:

— Если все пойдет по плану Патриотов и Республика в самом деле падет, я не хочу, чтобы на нас обрушился хаос. На Идена, Джун, тебя и меня. Слышишь, сестренка?

Вспышка радости на лице Тесс гаснет. Она не знает, что сказать, наконец выдавливает: