Мари Лу – Гений (страница 10)
— Я не знаю, Дэй.
— Почему? Ты боишься Патриотов? Или чего-то еще?
Она снова оглядывается через плечо на дверь:
— Нет… они ко мне пока хорошо относились.
— Тогда почему ты сомневаешься? — тихо спрашиваю я.
Меня снова одолевает слабость, я с трудом прогоняю наползающий туман.
— В Лейке мы всегда говорили, что если удастся, то убежим в Колонии вместе. Отец рассказывал, что Колонии — страна…
— …Свободы и возможностей. Я знаю. — Тесс отрицательно качает головой — Просто я…
— Что?
Рука Тесс проскальзывает в мою. Я снова представляю ее маленькой девочкой, какой впервые увидел, когда она рылась в мусорном баке в секторе Нима. Неужели это та же девочка? Руки у нее теперь не такие маленькие, как прежде, хотя все еще умещаются в моих. Она смотрит на меня.
— Дэй, я волнуюсь за тебя.
Я моргаю.
— Ты о чем? Об операции?
— Нет, — нетерпеливо трясет головой Тесс. — Я волнуюсь за тебя из-за Джун.
Я делаю глубокий вдох, жду продолжения и боюсь того, что она может сказать.
Голос Тесс теперь звучит как-то странно, я его почти не узнаю:
— Понимаешь… если Джун едет с нами… Я знаю, как ты к ней привязан, но всего несколько недель назад она была солдатом Республики. Ты не замечаешь, какое у нее время от времени появляется выражение лица? Она словно тоскует по Республике: или хочет вернуться, или еще что. А если она попытается саботировать наш план? Или нападет на нас, когда мы будем пробираться в Колонии? Патриоты уже принимают меры…
— Постой.
Я удивлен громкостью и раздраженностью собственного голоса. Никогда прежде не повышал я голоса на Тесс и теперь тут же корю себя. В каждом слове Тесс я слышу ревность — в том, как она выплевывает имя Джун, словно хочет поскорее отделаться от него.
— Прошло всего несколько недель с тех пор, как все это произошло. Конечно, у нее случаются минуты неуверенности. Но она больше не солдат Республики, и даже если мы решим пробираться в Колонии без нее, опасностей будет не меньше. И потом, у Джун есть навыки, которых нет у нас. Да ты сама подумай: она ведь вытащила меня из Баталла-Холла. Она сама может нас защитить.
Тесс сжимает губы.
— А как ты относишься к заданию, которое Патриоты хотят ей поручить? Как насчет ее отношений с Президентом?
— Каких отношений? — Я с трудом вскидываю руки, пытаясь сделать вид, что это не имеет никакого значения. — Их отношения всего лишь часть игры. Она его даже не знает.
Тесс пожимает плечами и шепчет:
— Скоро узнает. Когда подберется поближе, чтобы им манипулировать. — Она снова опускает глаза. — Я поеду с тобой, Дэй. Я поеду с тобой куда угодно. Я просто хотела напомнить тебе о… ней. На случай, если тебе такие мысли не приходили в голову.
— Все будет в порядке, — заверяю я. — Можешь мне верить.
Наконец напряжение уходит. Лицо Тесс смягчается, появляется ее обычное приветливое выражение, и мое раздражение рассеивается так же быстро, как возникло.
— Ты всегда меня опекаешь, — улыбаюсь я. — Спасибо, сестренка.
Тесс усмехается:
— Ну кто-то ведь должен тебя опекать. — Она показывает на мои закатанные рукава. — Да, кстати, я рада, что форма тебе по размеру. В сложенном виде она показалась мне великоватой, но, кажется, подошла.
Неожиданно Тесс наклоняется и стремительно целует меня в щеку, чтобы мгновенно отпрянуть. Лицо ее пунцовеет. Тесс и прежде целовала меня в щеку, но теперь я впервые чувствую в этом нечто большее, чем жест привязанности. Я пытаюсь понять, каким образом Тесс меньше чем за месяц вышла из детского возраста и стала взрослой. Я неловко откашливаюсь. Странные новые отношения.
Она встает и вытаскивает руку из моей. Смотрит не на меня, а на дверь.
— Извини. Тебе нужно отдыхать. Загляну попозже. Постарайся уснуть.
И только теперь я понимаю, что, вероятнее всего, Тесс и положила нам форму в ванную. Она видела, как я целую Джун. Борясь с туманом в голове, я пытаюсь придумать, что бы сказать перед ее уходом, но она успевает исчезнуть за дверью.
Джун
Я решила не присутствовать при операции. Тесс, конечно, осталась и помогала врачу. Вид Дэя, лежащего без сознания на столе с бледным и пустым лицом, слишком напоминал бы мне о том вечере, когда я склонилась над телом Метиаса на заднем дворе больницы. Предпочитаю не демонстрировать Патриотам свои слабости. Потому остаюсь в стороне, сижу на одном из диванов в большой комнате.
Я держусь от всех подальше, чтобы обдумать план Рейзора в той части, которая касается меня.
Меня арестуют солдаты Республики.
Моя задача — добиться аудиенции у Президента, а потом втереться к нему в доверие.
Я должна раскрыть ему липовый план убийства, чтобы заслужить прощение всех моих преступлений против Республики.
А потом — заманить его туда, где и произойдет настоящее покушение.
Вот к чему сводится моя роль. Думать о плане одно, а вот осуществить его — совсем другое. Я смотрю на свои руки и спрашиваю себя: готова ли я запятнать их кровью, готова ли убить кого-то? Что мне все время говорил Метиас? «Лишь немногие убивают по справедливости, Джун». Но я помню и то, что сказал в душевой Дэй: «Жизнь человека, отвечающего за всю их треклятую систему… мне такое представляется невеликой ценой за начало революции. Ты так не думаешь?»
Республика отняла у меня Метиаса. Я размышляю об Испытаниях, о лжи, которой государство окутало смерть моих родителей. Об искусственной чуме. Из этой роскошной высотки я вижу сияющий вдалеке за небоскребами Вегаса стадион для Испытаний. Лишь немногие убивают по справедливости, но если справедливая причина и есть, то вот она. Разве нет?
Руки немного трясутся, я стараюсь унять дрожь.
Воцарилась тишина. Рейзор снова ушел (вышел в 03:32 в полной выкладке). Урони я здесь иголку на мраморный пол, у меня бы барабанные перепонки лопнули от грохота. Немного спустя я обращаю внимание на небольшой экран на стене. Звук выключен, но показывают стандартный набор новостей. Предупреждения о наводнениях, грозах. Время прилета и отправления воздухолетов. Победы над Колониями по всему фронту. Иногда я спрашиваю себя, не выдумывает ли Республика победы и как на самом деле обстоят дела: выигрываем мы войну или проигрываем? По экрану катятся заголовки. Я вижу сообщение о том, что любой гражданин, замеченный с красной прядью в волосах, будет арестован на месте.
Программа резко обрывается. Я выпрямляюсь, когда появляется следующее сообщение. Новый Президент произнесет первую публичную речь.
Я в нерешительности. Кидаю взгляд на Каэдэ. Она вроде бы крепко спит. Я встаю, на цыпочках пересекаю комнату и провожу пальцем по экрану, чтобы включить звук.
Негромко, но вполне достаточно. Я смотрю, как Анден (или уже точнее, Президент) грациозно поднимается на трибуну. Он кивает привычной стене назначенных правительством репортеров. Выглядит он точно так, каким я его запомнила: молодая версия отца, в аккуратных очках, с царственно вздернутым подбородком. Одет в безукоризненно скроенную черную форму с золотой оторочкой и двумя рядами сверкающих пуговиц.
— Настало время великих перемен. Наша решимость более, чем всегда, подвергается испытаниям, а война с противником достигла пика, — говорит он; говорит так, будто его отец и не умер вовсе, а сам он всегда был Президентом. — Мы выиграли три последних сражения и захватили три южных города Колоний. До победы один шаг, вскоре Республика выйдет к берегу Атлантического океана. Таково наше предначертание.
Дальше он заверяет народ в нашей военной мощи и обещает в скором будущем перемены, о которых еще объявит. Кто знает, какая часть его слов — правда? Я снова изучаю его лицо. Голос не похож на отцовский, я ловлю себя на том, что замечаю в интонациях искренние нотки. Двадцать лет. Может, он и в самом деле верит в то, что говорит, а может, умело скрывает сомнения. Я спрашиваю себя, какие чувства вызвала у него смерть отца и как ему удается на такой пресс-конференции собраться и играть свою роль? Конгресс явно намерен манипулировать столь молодым Президентом, умело дергать за ниточки и передвигать его по политической доске, как шахматную пешку. Если верить Рейзору, столкновения у них происходят ежедневно. Вероятно, Анден жаждет власти не меньше, чем его отец, если вообще отказывается прислушиваться к Сенату.
В чем разница между Анденом и его отцом? Какой представляет себе Республику Анден и, если уж об этом зашла речь, какой, по моему мнению, она должна стать?
Я выключаю звук и отхожу от экрана. Не нужно слишком уж вдаваться в размышления об Андене. Нельзя думать о нем как о реальном человеке, если я должна его убить.
Наконец, когда в комнату уже проникают первые лучи рассвета, из спальни появляется Тесс и сообщает, что Дэй пришел в себя.
— Состояние хорошее, — говорит она Каэдэ. — Он уже сидит, а через несколько часов сможет ходить.
Она замечает меня, и улыбка сходит с ее лица.
— Гм… Если хочешь его увидеть, теперь можно.
Каэдэ продирает один глаз, пожимает плечами, а потом снова засыпает. Я улыбаюсь Тесс самой дружеской улыбкой, на какую способна, набираю в грудь побольше воздуха и иду в спальню.
Дэй полусидит на подушках, натянув плотное одеяло до груди. Он, вероятно, устал, но все же подмигивает мне, когда я появляюсь в комнате, и у меня екает сердце. Волосы его разметались вокруг головы светящимся ореолом. У него на коленях лежат несколько разогнутых скрепок (взятых из коробок в углу — видимо, он уже вставал). Он явно пытался что-то соорудить. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что он больше не корчится от боли.