Мари Лога – Другая под её кожей (страница 5)

Он подошёл, и приобнял её за плечи. Для чужого взгляда – обычный муж, обнимающий жену. Но пальцы его вонзились в тело, как клещи.

– Илья, – представился он и протянул руку Саше. – Муж Лиссы. А вы, значит, наши земляки?

– Да, я Кира, – оживлённо вступила подруга. – А это Саша. Мы тут уже год, всё ждали случая собраться.

– Ну вот и случай. Давайте завтра в семь у нас. Посидим, выпьем вина.

– О, класс, – обрадовалась Кира. – Мы придем.

Лисса кивнула, хотя всё в ней кричало: «бегите». Саша, кажется, что-то почувствовал – он смотрел настороженно. Но промолчал.

Когда они ушли, Илья резко дёрнул её за руку. Рукав почти соскользнул с плеча.

– Я недооценил твою красоту, – прошипел он. – Ты всё равно выглядишь как с обложки.

Илья вошёл в квартиру первым, не проронив ни слова. Он захлопнул за ней дверь с таким хлёстким звуком, будто хотел раз и навсегда отсечь её от остального мира. Он медленно обернулся. В его пристальном взгляде не было эмоций – только что-то хищное и холодное. Будто он уже решил, что с ней делать. Будто она – не человек, а вещь, которая давно принадлежит ему.

Он приблизился почти бесшумно, и прежде чем она успела отступить, взял её за запястье – не со злостью, но с такой неотвратимой уверенностью, что сопротивление казалось бессмысленным. Он повёл её по коридору, и в этом движении было полное отсутствие чувств, будто в этот момент она была не человеком, а чем-то безликим и податливым, как чемодан, за ручку которого просто тянут вперёд, не оборачиваясь и не думая, что внутри.

Она не сопротивлялась. Всё уже было пройдено – всё это: шаги, дыхание, безмолвие.Тело двигалось, как по сценарию, душа – нет.

Он швырнул её на кровать, как ненужную вещь. Как что-то, чем можно просто воспользоваться. Раздевался быстро, привычно, без пауз – будто по инструкции. Это был не момент близости, а механическое действие, лишённое смысла и чувств. Простая инерция.

Когда Илья – грубо, без права на отказ – навалился на неё, Лисса закрыла глаза… и позволила Саше войти в этот мрак.

Она представила, что это он прикасается к её коже – мягко и чувственно, будто знает, как больно ей было. Что это его губы находят её шею, а ладонь скользит по гладкой, непривычной голове – без страха и отвращения. В его взгляде – принятие, как будто все её раны не пугают, а вызывают лишь уважение. С ним не нужно оправдываться, прятаться, быть удобной. Он просто рядом – и этого уже достаточно.

Её фантазия была настолько яркой, что тяжёлое, прерывистое дыхание Ильи, его пот, движения – всё растворилось. Он будто перестал существовать. Его место целиком и полностью занял Саша.

– Открой глаза. Открой, будь со мной, – резко скомандовал Илья.

Она повиновалась – но, к своему удивлению, увидела не мужа. Перед ней было лицо Саши: живое, тёплое, полное доброты.

Тело, которое так долго жило в страхе и отторжении, вдруг откликнулось. Оно вспомнило, что может быть любимым не за форму, не за покорность, не «вопреки», – а просто потому, что оно – её. Не объект и не чья-то вещь. Не инструмент или доказательство. А продолжение души. Женское. Живое. Способное чувствовать. Способное выбирать.

Илья остался где-то далеко – словно шум соседского телевизора за стеной. А внутри неё разгорался пожар. Прикусив губу, она ощутила, как горячее, искрящееся пламя накрывало её всё сильнее. Тело содрогнулось в порыве эйфории, а вместе с этим пришло чувство победы – над ситуацией, над властью и бессилием. Илья хотел поглотить её, подчинив и лишив выбора, показать силу, но она была в порядке. Благодаря Саше – она была в полном порядке.

Илья, заметив это, с гордостью откинулся назад. Он почувствовал себя самцом номер один, словно вся заслуга принадлежала только ему.

– Вот видишь! – ехидно ухмыльнулся он. – Казалось, ты не хотела, а аппетит приходит во время еды. Не благодари.

Резко вскочив с кровати, он направился в душ.

Она лежала, неподвижно уставившись в белоснежную гладь потолка, и этот холодный, пустой цвет, словно портал, унёс её в тот морозный декабрьский день, когда она решилась открыть Паше свою страшную тайну. Сквер напротив театра Пушкина, куда они шли на «Горе от ума», бурлил жизнью, пропитанный неумолкающим гулом центра Москвы. По обе стороны площади сновали машины, их фары выхватывали из сумерек мельтешение снежных хлопьев, густых и крупных, падавших с неба, словно занавес, пытающийся скрыть её страх, её боль, её вину. Прохожие спешили по тротуарам, кутаясь в шарфы, – кто-то в театр, кто-то домой. Собачники, выгуливая своих питомцев, перекрикивались через лай и смех детей, играющих в снежки неподалёку. Этот вихрь городской суеты, полный звуков и движения, лишь усиливал её внутреннее смятение, будто весь мир вокруг жил, пока она тонула в своей тайне. Илья позвонил тогда, сухо сообщив, что не приедет – «важное дело». Лисса знала, какие «дела» возникали у него так внезапно, и от этой мысли её сердце сжималось ледяным ужасом. Ещё одна жизнь оборвётся сегодня, и всё – из-за неё, из-за её слабости, её неспособности вырваться из паутины, что Илья сплёл вокруг её души. Он, словно искусный кукловод, поглаживал её волю, заставляя верить, что виновата она сама – в каждом его взгляде, в каждом его слове, в каждом его поступке. И всё же, в тот день она решилась. Решилась довериться единственному человеку, который был с ней всегда – Паше. Тому самому Паше, что любил её ещё со школьной скамьи, переживал её взлёты и падения, держал её волосы в прокуренном туалете клуба, когда она, переборщив с коктейлями, не могла сдержать рвоту. Он был её опорой, её маяком, и, хотя она знала, что он мечтает о большем, она всегда пресекала его робкие попытки заговорить о чувствах. Их дружба была слишком ценной, чтобы рисковать ею ради мимолётной страсти. Лисса понимала: стоит им переступить черту, и всё рухнет – она не захочет продолжения, а он будет терзаться обидами.

Когда в её жизни появился Илья, она твёрдо дала ему понять: Паша – неотъемлемая часть её мира. «Ты можешь забрать у меня всё, что угодно, – сказала она однажды, глядя ему прямо в глаза, когда он, в очередной раз, пытался надавить, – но Пашу я не отдам. Злись, делай что хочешь, но не смей нас разлучать. Я выберу его». Ей казалось, что этого достаточно, что Илья смирился. Иногда они даже выбирались куда-то втроём, хотя Лиссу не покидало ощущение, что Илья скрипит зубами, видя, как Паша остаётся одиноким. Он пытался подсунуть ему каких-то девушек, но ничего не выходило – Паша, словно нарочно, отмахивался от всех. А Илья… Илья методично выжигал из её жизни всех остальных: родственников, родителей, подруг.

Остался только Паша – и её отчаянные попытки цепляться за хоть кого-то нового, пусть даже едва знакомого. Но никому из них не удавалось пройти фильтр Ильи. Он находил повод отвергнуть каждого, отгораживая её от мира всё сильнее, пока она не начала задыхаться в его удушающей заботе.

В тот день, в сквере, снег падал так густо, что казалось, будто мир вокруг растворяется. Лисса остановилась, резко повернулась к Паше и сказала, едва сдерживая дрожь в голосе:

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Но пообещай, что никому не скажешь.

– Что случилось? – Паша нахмурился, его широко распахнутые серые глаза заискрились тревогой.

Илья начал что-то напевать в душе и это вдруг вернуло ее обратно, но с осознанием того, почему лицо Саши кажется ей таким знакомым. Его доброта, мягко светящаяся в глазах, чуть опущенные уголки, тёплая, почти осязаемая энергия улыбки – всё это было отражением Паши, её погибшего друга, чьё лицо было для неё таким родным.

Она впервые пожалела, что не дала ему шанса, не позволила их дружбе перерасти во что-то большее. Что, если она ошиблась? Что, если их ждало бы «долго и счастливо»? Но время для таких мыслей прошло, и Паша ушёл навсегда, оставив лишь эхо которая сейчас откликалось в чертах Саши, так неожиданно ворвавшегося в её жизнь. Она снова погрузилась в воспоминания.

– Пообещай! – повторила она, строже, почти умоляюще.

– Конечно, обещаю. Рассказывай, – ответил Паша, нетерпение в его голосе смешивалось с беспокойством.

Лисса набрала в лёгкие холодного воздуха и выпалила:

– Я думаю, Илья убивает тех мужчин.

– Что?! – Паша замер, его лицо исказилось от изумления. – Тот маньяк из новостей? Илья? Это шутка?

Она молчала, глядя ему прямо в глаза, и он понял: она не шутит.

– Знаешь… я не удивлён, – сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово. – Я с самого начала говорил, что он ненормальный.

Адекватный мужик не будет так одержимо добиваться женщины, которая сказала «нет». Он… он поглотил тебя, Лисса. Изменил. А теперь ты говоришь мне такое… Это серьёзно? Надо идти в полицию.

– Нет! – отрезала она. – В полицию нельзя. Это из-за меня всё происходит…

– Как это из-за тебя? – Паша нахмурился, его голос стал резче. – В каком смысле?

– Я знала тех мужчин, – прошептала она, её голос дрожал. – Он видит угрозу в каждом, кто проходит мимо. Это моя вина.

– Это бред, Лисса! – почти выкрикнул Паша. – Ты не виновата в том, что он творит! Хватит повторять ту чушь, что он тебе внушил. Речь о человеческих жизнях! Если ты права, мы обязаны сообщить в полицию.

– Если ты хоть кому-то расскажешь, – прошипела она, её глаза сверкнули, – я тебя возненавижу. Ты пообещал.