Мари Квин – Тень под Рождество (страница 3)
— Матушка не упомянула, что теперь все мои появления превращаются в подобный цирк? — уточняет Джек таким тоном, словно не нуждается в ответе. — Расслабься, охрана знает, что делать.
И этот его безразлично-саркастичный тон начинает меня раздражать по-настоящему. Но времени на это нет. Только этого мне не хватало....
Машина останавливается. За окном — вспышки камер, возбужденные голоса репортеров, охрана выстраивает коридор. Все происходит по протоколу, отлажено годами. Джек первым выходит из машины. Фотографы тут же взрываются вспышками, но он не улыбается, не машет, а просто идет, держа руки в карманах. Я следую за ним, желая быстрее попасть в галерею.
Но едва мой каблук касается мраморной ступени, как один из репортеров кричит:
— Леди фон Клермон! Правда ли, что вы и принц возобновили отношения?
— Принц Джек! Вы намерены участвовать в общественной жизни после возвращения?
— Леди Лола, это вы уговорили его выйти из уединения?
Вопросы сыплются, как град. Вспышки слепят. Я инстинктивно прикрываю глаза, но Джек вдруг останавливается и медленно поворачивается к ним.
— Я здесь по делу Ее Величества, — четко говорит он, спокойно, без эмоций. — А личная жизнь леди фон Клермон — не ваше дело.
И, не дожидаясь реакции, берет меня за локоть.
Не грубо. Не романтично. Но твердо.
— Пошли,— тише произносит он, открывая передо мной дверь.
Я быстрее захожу внутрь. Холод с улицы мгновенно сменяется теплым, чуть приглушенным воздухом галереи. Пахнет воском, старым деревом и тонкой ноткой лаванды, которую, как я знаю, оставляет уборщица каждое утро. Тишина здесь не пустая — она живая, насыщенная. В детстве мама уверяла, что если долго и внимательно смотреть на картину, то она расскажет свою историю. Став старше, я поняла, что мама вкладывала в это, но в детстве верила, что картина действительно начнет рассказывать секреты, надо только дождаться, когда она тебе доверится. И порой, в тихие дни здесь, иногда мне кажется, что картины в тут вот-вот заговорят со мной настоящими голосами.
Джек закрывает за нами дверь, и вспышки, голоса, весь этот цирк остаются за стеклом, будто за границей другого мира. Как и его телохранитель.
— Спасибо, — говорю я, наконец переводя дух.
— Мне в радость каждая возможность их послать, — отзывается Джек.
Господи, сколько же в нем желчи… Он будто зол на весь мир, на себя, на все вокруг. Будто выжигает все вокруг себя дотла. И у меня абсолютно нет желания попасть под раздачу. Впрочем, как и выбора...
Снимаю шубку и аккуратно перекидываю ее через руку. Джек все еще стоит у входа в пальто, будто обдумывает, не уйти ли обратно. И часть меня этого хочет, но...
— Пойдем, я тебе все покажу, — говорю я, вспоминая, что как директор галереи и по поручению Ее Величества обязана провести для него эту экскурсию.
Мы проходим через главный зал — просторный, залитый мягким дневным светом, падающим сквозь высокие окна. На стенах — работы финалистов прошлых лет: снег, падающий на пустые троны; ангелы в шарфах, несущие хлеб; старый фонарщик, зажигающий последний огонек перед Рождеством. Все это — язык, на котором говорит Эльдония. Разные люди, разные жизни и взгляды, заключенные в полотна.
Я начинаю говорить и не могу остановиться.
К сожалению, Джек без энтузиазма следует за мной, слушая рассказ. Чувствую: для него все это — глупость, причуда его матери, бессмысленная затея. И от этого мне вдруг становится обидно — не за королеву, не за конкурс, а за себя. За те усилия, за ту веру, за память, которую я ношу, как жемчужные сережки матери.
Руки Джека глубоко в карманах, плечи слегка сведены. Он смотрит на картины безразлично. А порой просто делает вид, что смотрит. И у меня пропадает желание и дальше рассказывать ему. Делиться сокровенным.
— И на что, матушка, ты меня подписала? — хмыкает он и снова тянется в карман.
За фляжкой.
Видимо, именно поэтому он до сих пор не снял пальто.
И тут я взрываюсь. Это становится последней каплей. Вокруг никого, галерея закрыта для посетителей, и мы одни. Поэтому я решаюсь на небольшую дерзость.
— Могу я сказать тебе кое-что не как принцу? — спрашиваю я.
— Давай, — усмехается он, откручивая крышку фляжки, и впервые за весь день в его взгляде мелькает не сарказм, а проблеск настоящего интереса.
— Моя мама вела этот конкурс много лет. Он был для нее важен. Очень. А я… я стараюсь продолжать то, что она начала. Так что прояви хоть каплю уважения к этому!
Джек замирает с фляжкой в руке. Не пьет. Не отводит взгляд. Что-то обдумывает. Или, может, просто трезвеет.
А я вдруг чувствую такую усталость от этого утра, от его сарказма, от всего этого напряжения, что больше не хочу сражаться.
— Хотя ты же чертов принц, Его Королевское Высочество, — бросаю я, уже не сдерживая раздражения в голосе. — У тебя все нормально. Делай что хочешь.
А я....
Я понимаю, что даю волю эмоциям. Что это не по-аристократически. Но не могу иначе. Просто не хочу стоять здесь и смотреть, как этот «новый» Джек отреагирует. И, наверное, боюсь.
Поэтому разворачиваюсь и ухожу, оставляя его одного посреди зала. И спасая себя от реакции, к которой, возможно, окажусь не готова.
3. Неправильное вино, не те мысли и ударило в голову
Юг Эльдонии. Июль.Два года назад
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.