Мари Квин – Тень под Рождество (страница 2)
Он кивает, не глядя на меня. Только коротко, почти механически. Но в этом кивке — не согласие. Это скорее: «Я сделаю, что должен. Но не больше». Черт. Что же мне от него ждать?
— Отлично, — улыбается королева, и в ее глазах мелькает нечто, похожее на надежду. — Я уверена, вы прекрасно справитесь.
Когда мы выходим из кабинета — она ведет нас к двери. Джек останавливается на пороге. Надо ли что-то спросить у него про самочувствие? Или тема его возвращения не поднимается? Как вообще принц оказался в плену? Кажется, наследников не отправляют в настоящие горячие места.
Хотя, помнится, вся страна была удивлена и Сахелем как местом его службы. Никто не думал, что он поедет так далеко…
А сам Джек чего-то ждал от этой поездки. Вспомнить бы еще, что он говорил…
— Будь готова в десять, водитель за тобой заедет, — тихо говорит Джек, не глядя мне в глаза, снова вырывая меня из размышлений.
— Хорошо, — отвечаю я и вдруг замечаю: его пальцы слегка дрожат.
Черт. Наверное, я не должна это видеть.
И тут, словно в подтверждение мысли, Джек резко уходит, оставляя меня в коридоре одну.
Чувствую, состязание этого года я запомню надолго.
2. Чистка пространства, что является покушением на Корону и новый Джек
В этом году я захотела небольшую розовую елку.
Теперь она стоит у меня в спальне — всего полметра высотой, совсем крошечная. Гирлянда мягко переливается, серебряные шары тихо поблескивают… И, странно, но это зрелище радует больше, чем помпезная красавица в гостиной. Для спальни — для уюта, для тихого рождественского уголка — самое то.
Я ставила ее с мыслью, как по вечерам буду устраиваться в кресле рядом: читать, делать наброски, просто дышать — без шума, без светских обязательств.
И никак не думала, что однажды тихим вечером буду читать про Сахель. А ведь сегодня, в течение дня, я вдруг с удивлением осознала, что даже толком не знаю, где этот Сахель. В какой части Африки… Где тот самый край, из которого вернулся Джек… и который, кажется, унес с собой часть его души?
Теперь читаю:
Сахель — это не страна, а полоса засушливых земель к югу от Сахары, простирающаяся от Атлантики до Красного моря. Мали, Буркина-Фасо, Нигер… Там, где температура днем поднимается до сорока пяти, а ночью пустыня становится тихой и холодной.
Джек был в Мали.
Участвовал в миссии ЕС и обучал местных солдат, как защищать деревни от боевиков. Не воевал. Скорее, пытался вернуть людям шанс на мир.
А потом — засада.
Группа джихадистов перехватила колонну у сухого русла. Двое погибли. Трое пропали.
Среди пропавших — Джек.
Два дня в подвале полуразрушенной мечети.
Он не рассказывал об этом СМИ. Все заявления только через пресс-секретаря Дворца. Другие возвращенные тоже не делали никаких заявлений и пытались вернуться к прежней жизни. Но стремительное возвращение Джека вызвало волну недовольства в обществе и за пределами Эльдонии. Поскольку поддержку оказывали и военные других стран, люди начали задавать неудобные вопросы: почему их пропавших родных не спасают так же быстро, как принца? Почему власти не предпринимают решительных шагов, чтобы вернуть своих не королевских граждан, но оказывают помощь другим государствам в возвращении принца, который так же добровольно решил отправиться в такое опасное место, зная все риски? И главный вопрос: не будь среди пленных принца, то вернули бы их так же оперативно?
К сожалению, скорее всего, нет.
От этих мыслей мне стало не по себе. Встаю, беру благовония, пало санто, и зажигаю деревянную палочку. Делаю несколько шагов, окуривая пространство, и возвращаю ее в подставку.
Маргарет, конечно, снова будет ворчать — она терпеть не может эти палочки. Но мне было необходимо сделать хоть что-то, чтобы сбросить груз негатива и боли, в который я только что погрузилась.
Но особо не помогло. Ночью мне все равно снились кошмары.
***
Не выспавшись, я собираюсь особенно долго. Спасибо Маргарет, которая терпеливо помогает мне. И спасибо судьбе за то, что эта чудесная женщина перешла из родительского дома ко мне, когда я обрела собственные апартаменты. Она знает меня с детства — каждую привычку, каждый порыв, каждое молчаливое «я не в порядке». Наверное, заменить ее было бы невозможно.
Вот и сейчас: пока я борюсь с укладкой, волосы упрямо лезут в разные стороны, будто тоже ощущают мое внутреннее напряжение, Маргарет уже отпарила шелковую юбку и теплый кашемировый свитер, аккуратно разложила их на кровати. На комоде — мамины жемчужные сережки, которые я ношу, когда нуждаюсь в ее поддержке.
А ситуация с Джеком — точно на такую тянет.
Ладно, пока буду ехать до галереи, что-нибудь придумаю.
Гоняя эти мысли в голове, принимаю из рук Маргарет одежду: сапожки, шерстяной платок, белую шубку, длинные перчатки, сумочку. Как последний штрих наношу бальзам на губы и выхожу на улицу. Машина уже ждет. Неудивительно — уже восемь минут одиннадцатого. Королевские служащие всегда пунктуальнее графских дочерей.
Водитель выходит, открывает мне дверь. Я сажусь в салон и вдруг слышу приветствие. От неожиданности, что еду не одна, вздрагиваю. А когда понимаю, что в машине Джек, и вовсе теряюсь.
Черт. Похоже, времени, чтобы решить, как себя с ним вести, не будет.
— Привет, Лола, — говорит он. — Только в этот раз давай без реверансов.
— Привет, — отвечаю я.
Джек сидит на сиденье так, будто устроился в кресле после тяжелого рабочего дня: вальяжно, но с какой-то странной напряженностью. Автомобиль трогается, и между нами повисает пауза.
— В машине реверансы и правда делать сложно, — шучу я, надеясь, что он откликнется, и это напряжение рядом с ним растает.
— Знаешь, — слишком серьезно отвечает Джек , — они в принципе лишние.
— Это этикет, — пожимая плечами, отвечаю я.
Джек усмехается, отворачивается к окну. Несколько секунд смотрю на его профиль. Потом на одежду, пальто, джинсы. Снова все темное.
— Я думала, мы встретимся там, — продолжаю я.
За окном мелькают заснеженные каштаны, фонари, рождественские венки на дверях домов. Все знакомо, уютно, домашне, а между нами — пустыня.
— Королева решила. — Джек поворачивается, но не смотрит мне в глаза и продолжает,не скрывая сарказма. — Видимо, решила, что если мы уж будем работать над конкурсом, то надо начинать с самого начала. С совместной поездки. С… привыкания. Или матушка уверена, что бывшая любовница меня развеселит.
Нахал! Если ударю принца, то это будет расцениваться как покушение на Корону?
— Это грубо, Джек, — резко произношу я и понимаю, что во мне говорит не обида, а разочарование. Потому что я помню того, кем он был: остроумного, но никогда жестокого. Он мог насмешить, подразнить, заставить покраснеть, но никогда не ранил намеренно.
Джек вздрагивает, будто мои слова ударили точнее, чем он хотел ударить меня. На мгновение в машине становится так тихо, что слышно только ровное дыхание водителя — профессионала, который, конечно, слышит все, но делает вид, что глух от рождения.
— Прости, — бурчит он, не глядя на меня. — Просто… мать слишком пытается. И это раздражает. Я знаю, что ты ни при чем. Все еще рисуешь? — вдруг спрашивает он , все так же глядя в окно, но тон уже другой — не саркастический.
Неужели пытается сгладить углы? Ладно, попробуем.
— Да... Но реже...
Смерть матери не тянет на источник вдохновения, как и скорбь отца по ней. Мигом вспоминаю последние пару лет и снова хочу окурить пространство.
— Что так? — спрашивает Джек.
— Рак мамы. Ее смерть. Отец очень тяжело это переживал. Он ее боготворил. Пришлось многое взвалить на себя, — признаюсь я. — Но сейчас уже лучше.
Джек пристально смотрит на меня, словно пытается разгадать что-то важное. Под его взглядом я снова теряюсь. А в следующий миг он лезет во внутренний карман пальто и достает… фляжку.
— Виски? — невозмутимо предлагает он.
— В десять утра? — удивленно переспрашиваю я.
— Только не делай вид, что не пьешь шампанское с апельсиновым соком за ланчем, — усмехается Джек, и в его голосе снова та самая язвительность, от которой у меня мороз по коже.
Он держит фляжку протянутой, давая мне время ответить. Но когда я молчу, спокойно убирает ее и делает несколько глотков сам.
Дьявол. С ним будет сложнее, чем я предполагала.
Всю дорогу наблюдаю, сколько он пьет, и мысленно прикидываю, к каким последствиям это может привести. Кажется, пока катастрофы ждать не придется. Вряд ли несколько глотков нанесут урон. Но ситуация все равно так себе. Джек, кажется, этого даже не замечает. А может, ему и правда плевать.
— Лола, я чертов принц,
Хочу возразить, но что-то в его интонации останавливает меня. Та самая горечь, с которой он произносит собственные титулы, будто они для него не честь, а клеймо. Снова вспоминаю то безмятежное лето, вспоминаю, что читала вчера про Сахель, и вдруг мне становится тесно в этой машине. Я больше расстегиваю шубу и понимаю, что отчаянно хочу вырваться на воздух. Что этот контраст прошлого и настоящего сражает меня физически. Смотрю в окно: галерея уже близко. Но тут меня ждет неприятный сюрприз — у входа толпятся журналисты и фотографы.