Мари Квин – Дом, откуда я бежал (страница 9)
«Почему я решил, что поездка в Колорадо починит мою жизнь?»
Вопрос, который я задаю себе в шестом часу утра, пялясь в экран ноутбука. Хотя сегодня все не так плохо, как обычно. У меня есть написанная страница. И, что самое удивительное, я не хочу ее стирать, переписывать или сжигать вместе с ноутбуком. Для меня это уже тянет на достижение века.
Отрываюсь от клавиатуры и смотрю в окно. Время на ранчо течет иначе. Оно не несется вперед, как в Нью-Йорке, а движется своим чередом, размеренно и неумолимо. Мой новый распорядок удивительно прост: тяжелая физическая работа под руководством Кевина, жалкие попытки выцарапать из себя хоть слово, да спокойные, почти нормальные разговоры с родителями за ужином.
Я даже справился с тем, что откладывал неделями: написал агенту и редактору. Коротко, по делу: я жив, трезв, навещаю родителей и помню про дедлайны.
Вот только написать Кловер, пока решимости не хватило…
А ведь надо. Она читала все мои последние книги как бета-редактор. Знает меня. Скажет что-то нужное…
Видимо, это и пугает больше всего.
Кловер скажет именно
Надо для этого собраться…
И вчера Кевин в порыве невиданного великодушия объявил мне выходной. Сказал, что моим «городским костям» нужна передышка, иначе скоро я не разогнусь. Я получил прекрасный день, чтобы собраться с мыслями, наконец, обсудить свои писательские косяки с дышащей сарказмом подругой и... съездить в кофейню Кэссиди?
Но разве я еще в первый день не решился держаться подальше от интрижек? Тем более с местными боевыми женщинами?
Хмыкаю, обмозговывая эту мысль... а потом вспоминаю Кэссиди. Эта дерзость, эти ноги, от которых невозможно отвести взгляд, и это чертовски симпатичное личико, так забавно скрывавшееся под козырьком кепки.
Почему бы и нет? Не уходить же в монахи из-за творческого кризиса.
Я, наверное, так и мусолил бы эту мысль, если бы не заметил, как внедорожник Такера медленно подкатывает к задним воротам. Дверь открывается, и он выходит. Джинсы, приличная рубашка навыпуск. Хотя, судя по складкам на ткани, ранее она была аккуратно заправлена.
И откуда, черт возьми, он возвращается в шестом часу утра в таком «почти презентабельном» виде?
С кем-то встречается?
Захлопываю крышку ноутбука. Эта единственная хорошая страница никуда не денется. А вот упускать такое зрелище было бы преступлением.
Бегу вниз, натягиваю первую попавшуюся куртку прямо на голое тело. Засовываю штанины в чьи-то сапоги и выхожу на заднее крыльцо как раз в тот момент, когда Такер идет в сторону своего домика.
— Доброе утро, Золушка, — кричу я. В утренней тишине звук разносится отлично. Такер вздрагивает так, будто его ударило током.
— Черт, Лэндон, — выдыхает он, оглядываясь. — Ты чего не спишь?
— Творческий прорыв. Или тупик. Зависит от того, как посмотреть, — я спускаюсь с пары ступенек и прислоняюсь к перилам, скрещивая руки на груди. — А ты, судя по всему, занимался чем-то, что точно не связано с погоном скота, — со смехом продолжаю я.
Уже жду привычной ответной колкости, готовый к легкой, почти детской братской перепалке, но ответ быстро остужает мой пыл:
— Не лезь не в свое дело, Лэн. И не спрашивай так, будто подобные разговоры между нами в порядке вещей.
Где-то в глубине души я понимал, что эта попытка провалится. Но не мог не попытаться. Кроме того, Такер выглядит слишком загруженным для мужчины, который провел ночь с девушкой. Но это замечание я уже держу при себе, желая узнать нечто более важное:
— Теперь между нами всегда так будет? — серьезнее спрашиваю. — Я вернулся, Такер. Я здесь. Мы можем хотя бы попытаться... Пог...
— Ты вернулся, потому что у тебя что-то случилось в Нью-Йорке, — перебивает он, и в его глазах вспыхивает старая, знакомая искра обиды. — Ты не вернулся к семье. И не надо делать вид, что пара совместных ужинов с родителями и работа на ранчо стирают два года молчания. Чертовой тишины.
Такер буквально выплевывает мне это в лицо. И во мне тоже что-то взрывается. Спускаюсь с крыльца.
— Я не прав. Но знаешь что, Так, телефон работает в обе стороны, — напоминаю я.
— Да. Но не я наговорил того, за что бьют морду.
Он отводит взгляд, смотрит в сторону своего домика и продолжает, не дав мне ответить:
— Я иду спать, а ты и дальше разбирайся со своими порывами и тупиками.
Его шаги становятся быстрее. Я уже не останавливаю его, не пытаюсь ничего сказать. Просто остаюсь стоять на крыльце, глядя на закрытую дверь. Холодный утренний воздух пробирает до костей, но холод внутри ощущается острее. Кутаюсь в куртку.
Такер прав. По-своему, через призму своей боли, но прав. Я не могу просто так перепрыгнуть через пропасть, которую сам же и вырыл. Но ведь раньше все было иначе. Мы никогда не извинялись. Не говорили о чувствах и уж тем более не «проговаривали обиды». Всему этому я научился уже потом, в Нью-Йорке, среди людей, которые любят копаться в себе, искать корни проблем и со школьного возраста посещают психотерапевтов. А в детстве на ранчо правила были простыми и суровыми: накосячил — молча иди и сделай что-то полезное. Или приятное. Почини забор, накорми лошадей, принеси извинения делом, а не словами. Можешь отыграться дурацкими шутками и остротами. Думал, что Такер и делал это, давая мне черную работу и рассказывая детям, что моя обязанность — убирать за пони.
Но сейчас, видимо, старые правила больше не работают.
Или, как и я, Такер за это время тоже чему-то научился. Что-то понял. Но узнать я это не могу.
***
Как я ни пытался выкинуть этот эпизод из головы, не получалось. И вся надежда спасти себя от очередной пожирающей мысли была на удачную поездку в город и свидание.
И все складывалось неплохо.
Отец разрешил пользоваться пикапом с ранчо.
И я даже вспомнил, как управлять механической коробкой передач.
Поэтому в «Хай Граунд» я приехал в приподнятом настроении, но такое, видимо, было только у меня.
—... дерзить. Я говорю, что он недостаточно горячий! — недовольно заявляет девушка.
Синее платье по фигурке, светлые волосы в пучке, каблуки. Местная важная птица, не иначе.
Кэссиди ей что-то говорит, вежливо улыбается. Около кофемашины, опустив голову, стоит девчонка лет шестнадцати.
— Это абсолютно неприемлемо, Кэссиди, — продолжает девушка, повышая тон и тыча пальцем в сторону бариста. — Клиент всегда прав. Слышишь, Тесса? Ты должна понимать это с первого дня работы!
Медленно подхожу ближе, намеренно задерживаясь в паре шагов, чтобы получше рассмотреть эту скандалистку и решить, стоит ли мне вступать в игру.
— Она все поняла, Эллисон, — с нажимом отрезает Кэссиди, но тут же поднимает глаза и замечает меня.
— Привет, — бросаю я, подходя вплотную к стойке.
И тут происходит то, чего я совсем не ожидал. Эллисон разворачивается ко мне и расплывается в такой широкой улыбке, будто мы закадычные друзья, не видевшиеся сто лет.
— Лэндон! Надо же! Привет! — щебечет она, сверкая безупречной белизной зубов.
Блондинка лет тридцати. Голубые глаза. Этот специфический, тягучий тембр голоса. Вдруг она кажется мне до боли знакомой.
— Привееет, — протягиваю я с легкой долей неуверенности, продолжая сканировать ее взглядом.
— Не узнаешь? Это же я — Эллисон. Такер не говорил тебе?
Она смотрит на меня так, будто я
И тут пазл в моей голове внезапно складывается. Эллисон Джейнор. Училась вместе со мной. Как раз в то время, стала капитаном школьной команды чирлидерш. Редкостная стерва. И, судя по всему, такой и осталась.
— Не говорил, — ровно и уверенно произношу я. — Ни слова.
И после только что увиденной сцены даже не пытаюсь сглаживать углы и щадить ее чувства.
Эллисон продолжает улыбаться, но я замечаю, как напрягаются мышцы ее лица. Где-то сбоку улавливаю приглушенный смешок Кэссиди, но она тут же отворачивается, подходя к бледной Тессе.
— Значит, не успел, — произносит Эллисон с притворным сочувствием. — У вас ведь столько... проблем. Между вами.
Что еще, блять, за игра? В эту тему тебе явно лезть не стоит.
— Да, — спокойно отвечаю я, не моргнув глазом. — Разговариваем только о важном. А о тебе как-то речи не было.
Видимо, сегодня удача на моей стороне. И написанная утром страница, и эта маленькая словесная перепалка даются мне на удивление легко. Эллисон прожигает меня ледяным взглядом, но тут раздается голос Кэссиди, идеально ставящий точку в этом диалоге:
— Ваш кофе, Эллисон, — говорит она, ставя стаканчик на стойку с преувеличенной вежливостью. — Хорошего дня.
Эллисон берет стаканчик. Со злостью смотрит на нас и выходит. Немногочисленные посетители быстро теряют интерес к происходящему, а у меня в голове начинает бешено крутиться рой вопросов.
— Что это сейчас было? — спрашиваю я, глядя прямо на Кэссиди.