Мари-Кристин Шартье – Цветение кувшинок (страница 6)
Его уход также наклеил на меня новый ярлык – сироты, и мне до сих пор трудно с этим справиться. Только я и Софи остались в нашей маленькой семье. Мы двое, без отца, без матери. Это странно, как будто мы должны искать ориентиры в огромной пустоте, оставленной нашими родителями.
Это не считая чувства вины: я мало виделась с отцом в последние годы, была слишком сосредоточена на себе, на своих страхах и амбициях, слишком занята, чтобы позвонить, навестить лишний раз. Я убедила себя, что буду чаще видеться с ним, когда окончу докторантуру, или допишу книгу, или опубликую мой роман, в общем, когда-нибудь.
Когда я поделилась этими мыслями с Максом, он посмотрел серьезно и заверил, что отец никогда на меня не обижался, он был счастлив и горд, что я наконец живу своей страстью. И ему было бы нестерпимо знать, что я корю себя за беспечность теперь, когда его больше нет. Софи сказала мне то же самое, но я не знаю, говорила ли она искренне или только пыталась успокоить собственное чувство вины. В конце концов, сестра уехала дальше и на дольше. В итоге смерть папы положила конец годам ее странствий.
В глубине души я знаю, что Макс и Софи правы: не в духе Дени держать обиду на своих дочерей за то, что те следуют за своей мечтой, пусть даже удаляясь от него, но скорбь и рациональность как холодная вода и горячее масло – никогда не смешиваются.
Макс сделал все, чтобы поддержать меня в моем горе, хотя это было нелегко с его загруженностью работой, да и с его собственным горем тоже – Макс очень любил моего отца. Это создало между нами трения. Какое-то время я злилась на него и никак не могла понять причину этой обиды. Теперь знаю, что было легче выплеснуть на спутника жизни весь гнев, который я чувствовала от смерти отца, потому что я видела Макса каждый день, потому что он любил меня, и в глубине души я знала, что он все мне простит.
Прощение прощением, но иные раны порой могут затягиваться очень долго.
Макс
Поговорив с матерью, я еще несколько минут лежу в постели. Пустое место Камиллы как будто дразнит меня. Мне хотелось, чтобы она была здесь, когда я проснусь. Ее бегство огорчает меня, хоть я ее и понимаю. Я знаю, что Кам рассердило мое отсутствие вчера вечером, что ей нужно время собраться с мыслями, прежде чем поговорить об этом со мной. В каком-то смысле так даже лучше. После смерти Дени у нас был непростой период, когда мы сначала говорили, а потом думали, и я не уверен, что полностью оправился от этой вопиющей нехватки фильтров.
Я встаю, тру лицо руками, потом запускаю их в волосы. Пора стричься. При одной мысли, что придется планировать это на загруженной под завязку неделе, я ударяюсь в панику, так что спешу выбросить это из головы. Похожу с длинными волосами. Буду выглядеть моложе и вообще классно. Для своих сойдет.
Солнце уже шпарит вовсю. Легким сухим ветерком тянет в приоткрытые окна. Это прекрасное осеннее утро совсем не вяжется с моим настроением.
Я надеваю пижамные штаны и белую футболку, выхожу в коридор. В кухне включаю кофеварку. Ее шум напоминает мне последний раз, когда мы с Кам пытались заняться любовью. Это было в прошлое воскресенье. Она готовила мне кофе, а Шарль, мурлыча, терся о ее ноги. Она была очень красива с длинными светлыми волосами, падавшими на ее белый халат. Еще никогда, с тех пор как мы знакомы, у нее не было таких длинных волос. Когда мы занимаемся любовью, они рассыпаются по ее крепким грудям, и я теряю голову. С этой мыслью я подошел к ней и положил руки ей на талию, слегка притянув ее к себе. Она вздохнула, этот звук был полон сдерживаемого желания, и подалась ко мне, крепко прижавшись ягодицами к моим бедрам и – главное – к самой твердой на тот момент части меня. Я угадал улыбку, тронувшую ее тонкие губы.
Мне подумалось, что давно я не терял из-за нее головы, хоть и теряю немного всякий раз, как ее вижу. Не потому что я больше не хочу Кам, просто мне труднее настроиться: кажется, что мой мозг постоянно занят другими вещами, и мне чертовски трудно сосредоточиться на настоящем моменте. Я всегда был парнем спонтанным и не предвидел, что можно любить и желать кого-то, как я люблю и желаю Кам, и все же не иметь желания перейти к действию. Я тихонько приподнял ее волосы и поцеловал в затылок, пробуя на вкус еще теплую с утра кожу.
– Ты сегодня в настроении, – прошелестела она.
Я замер, прижимаясь губами к ее коже.
– Мне надо быть в настроении, чтобы хотеть тебя? – спросил я.
Она услышала нотку разочарования в моем голосе и обернулась. Руки скользнули по моему торсу поверх футболки. Я ощутил покалывание. Примирительным тоном она поправилась:
– Ты в форме, я хочу сказать.
Ее слова мне все равно не нравились из-за того, на что она намекала. Но Кам так смотрела на меня, а во мне так набухло желание, что я решил засунуть обиду подальше. И главное, мне очень хотелось снова почувствовать себя прежним Максом.
Я кивнул и склонился к Кам, твердо решив удержать желание, пока оно есть. Но как только наши губы соприкоснулись, в спальне зазвонил мой мобильник. Я что-то проворчал в губы Кам. Встретил ее взгляд и прочел в голубых глазах немую мольбу.
Пытаясь игнорировать звонки, я продолжал целовать Кам. Но телефон звонил, не переставая. Я чувствовал себя как в эпизоде телесериала, когда главный герой попадает во временной пузырь и должен проживать снова и снова один и тот же день, пока не научится на своих ошибках. Моя ошибка – всегда отвечать на звонки, даже в выходные.
Камилла потеряла терпение первой. Я понял это по ее вздоху, почти неуловимому, как будто разочарование закупорило ей горло и воздух не проходил. Она пожала плечами, повернулась к кухонной стойке и протянула мне кофе.
– Иди, это, наверно, важно.
Я взял чашку и пошел к телефону. Как будто у меня не было выбора. В глубине души, однако, я сознавал, что выбор, конечно, был. И что я делаю неправильный.
Кам
Я взяла на этот раз чай, потому что с количеством кофеина, поглощенным мной с утра, рисковала слететь с катушек еще до вечера. Я с трудом продвигаюсь в написании статьи для одного веб-сайта по следующему вопросу: надо ли страдать, чтобы писать? Честно говоря, у меня нет определенного мнения на этот счет. И, главное, нет мотивации. Я вновь погрузилась в воспоминания о смерти отца, и опять накатила вся моя грусть. Полагаю, страдание не всегда помогает творчеству…
Я знаю, что должна вернуться домой и поговорить с Максом. Что это освободит изрядную часть моего ума, и я, возможно, смогу наконец сосредоточиться на работе. Беда в том, что я не знаю, что, собственно, ему сказать. Даже если я наеду на него за слишком частое отсутствие, что он может изменить? Я ведь знаю, отсутствие – побочный ущерб от его успеха. К тому же Макс всегда призывал меня добиваться того, чего я хочу. Мне будет неловко упрекать его за то, что он тоже хочет состояться. Если бы Макс проводил вечера, играя в покер с друзьями или шлясь по барам, тогда мои обвинения были бы более чем законны. Я объяснила бы ему, в каком я состоянии, до какой степени в этой ситуации чувствую пустоту и собственную никчемность. К сожалению, какие бы разумные доводы я ни приводила своему недовольству, я все так же не удовлетворена.
Сообщение Софи отвлекает меня от моей бесконечной дилеммы.
Софи:
Я заканчиваю занятия, пообедаем?
После возвращения в Квебек Софи преподает йогу и спиннинг. Много денег это не приносит, насколько я поняла, зато она остается сама себе хозяйкой, и это ее устраивает. Что-то, возможно, изменилось, как ее желание колесить по миру, но она никогда не была карьеристкой в душе. Пока сестра обеспечивает себя и имеет время, чтобы наслаждаться жизнью, она счастлива.
Камилла:
Я уже в кафе. Придешь?
Софи:
В каком?
Камилла:
Все в том же.
Софи:
Of course[8]. Буду через 10 минут. Целую.
Мы живем недалеко друг от друга. Это тоже одно из удивительных решений, которые она приняла по возвращении. Конечно, живет сестра в чем-то вроде коммуны с шестью соседками, но квартиру выбрала на разумном расстоянии от моей.
Она сказала мне, что останется в Квебеке насовсем, через несколько дней после похорон папы, год назад. Софи тогда временно жила у нас. Однажды в полдень она предложила мне выйти перекусить. За исключением похорон, я не высовывала носа на улицу, с тех пор как узнала о смерти Дени. Я согласилась. Приняла душ и немного подкрасилась. Это помогло мне почувствовать себя хоть чуточку живой, как будто я целый слой траура оставила позади. Этот ланч был первым шагом вперед, чтобы я могла снова начать жить.
Сидя за столом перед двумя салатами, к которым едва притронулись, мы несколько минут молчали. Я думала, Софи сообщит мне, что скоро снова уедет на край света. И не знала, сможет ли мое сердце, которое, я чувствовала, было хрупким, как стекло, выдержать эту боль. Я уже представляла, как оно осыпается мелкими острыми осколками в моей груди, закупоривая артерии, взрезая вены. Сестра глубоко вдохнула, и я напряглась, готовая принять удар.
– Я прочла твой роман, – обронила она.
У меня отвисла челюсть. Я этого совсем не ожидала. Не то чтобы я думала, что Софи никогда не прочтет мой роман, просто при ее такой увлекательной жизни я была уверена, что пройдет немало времени, прежде чем она к нему приступит. И главное, Софи никогда особо не любила читать. Тем не менее, я послала ей электронную версию три месяца назад, еще до появления книги в магазинах. Она поблагодарила меня, но продолжения не последовало. Я молчала, и Софи заговорила снова, слегка растянув губы в улыбке: