Мари Хермансон – Чудовища рая (страница 16)

— Доброе утро, доктор Фишер, — доносилось из кресел.

— Доброе утро, друзья мои. Доброе утро, доброе утро, — отзывался врач.

Старик остановился перед Даниэлем и уставился на него.

— Доброе утро, Макс.

Даниэль поднял руку, прикрываясь от солнца, однако доктор двинулся дальше, не дожидаясь его ответа.

Около часу дня пациенты начали понемногу расходиться. Некоторые, услышал Даниэль, толковали об обеде. Он тоже ощущал голод. Где же в клинике обедают? Вряд ли в том шикарном ресторане, куда его водил брат в день приезда. Спросить он не мог, поскольку тут же выдал бы в себе новичка. Что ж, самым простым решением было пойти за остальными.

14

Столовая для пациентов представляла собой просторный зал с современной обстановкой и стеклянными стенами, выходящими в парк. В меню значились курица по-восточному и вегетарианская запеканка, и Даниэль выбрал курицу. Свободных мест было в избытке, и он устроился за отдельным столиком. Несколько пациентов тоже держались особняком.

Даниэль только принялся за еду, приятно удивленный ее вкусом, как совсем рядом раздался голос:

— Я видел тебя у бассейна.

Он поднял взгляд. Возле столика стоял мужчина примерно его возраста, немного полноватый, в джинсовой жилетке и с собранными в хвост редеющими светлыми волосами. Держа в одной руке поднос с едой, другой он выдвинул стул напротив Даниэля, после чего уселся и ухмыльнулся.

— Не спрашиваю разрешения, можно ли мне сесть. — Он жадно набросился на еду. — Но ведь и ты не спрашиваешь, — многозначительно добавил гость.

Даниэль принялся лихорадочно соображать, как бы уместнее ответить, однако мужчина остановил его, подняв руку. Выглядел он словно провинциальный рокер.

— Круто, братан. Ты поступил верно. Давно уже пора было кому-то взять это кресло. Он ведь больше не вернется, верно?

— Кто не вернется? — осторожно спросил Даниэль.

— Блок. Больше мы его не увидим. Может, оно и к лучшему.

Даниэль глубокомысленно кивнул. Именно этого он и опасался — встретиться со знакомым Макса и разговаривать о вещах, известных только брату. Или же этот человек был чокнутым и нес полнейшую чушь.

— Блока перевели, — сообщил волосатый с набитым ртом, уставившись куда-то за спину Даниэля.

— О, вот как?

У Даниэля внезапно закралось подозрение, что Макс несколько покривил душой, описывая клинику и ее пациентов.

— И мы оба знаем почему.

— Ну да, — буркнул Даниэль, ковыряя ножом куриную ножку. В будущем этого типа надо будет избегать, решил он про себя.

— Блок был не тем, за кого себя выдавал.

У Даниэля так и перехватило дыхание, и он прекратил терзать курятину. Разговор определенно принимал неприятный оборот.

— А нам такое не по нраву. — Мужчина уставился на каких-то вновь вошедших пациентов. Какое-то время внимательно следил, как они рассаживаются у стеклянной стены, затем потерял к ним всякий интерес и вновь обратился к Даниэлю: — В этом мы с тобой схожи, ты и я. Нам не нравятся те, кто плавает под чужим флагом.

На протяжении невыносимо долгих секунд он молча сверлил Даниэля таким пронзительным взглядом, что у того возникло ощущение, будто в него тычут вилкой. Затем волосатый произнес:

— Не из-за тебя ли его перевели?

— Нет, — холодея от ужаса, ответил Даниэль. — Точно не из-за меня. Я не имею к этому никакого отношения.

Мужчина взял зубочистку и принялся ковыряться в зубах. Потом откинулся на спинку стула и окинул собеседника довольным взглядом.

— Да все путем. Надо чего?

Он зажал ноздрю указательным пальцем и с шумом втянул воздух через другую.

Даниэль покачал головой, извинился и едва ли не бросился прочь из столовой.

Он быстро поднялся по склону к коттеджу Макса. Впредь нужно будет избегать подобных встреч. И об этой столовой придется позабыть.

Макс обещал отсутствовать три, возможно, четыре дня. Сегодня вторник. Следовательно, брат вернется вечером в четверг или самое позднее в пятницу.

Он достал поношенные бермуды Макса из шкафа, куда в сердцах зашвырнул их утром, и обследовал содержимое карманов. После вчерашней рыбалки шорты воняли дымом, кое-где на них чернели пятна сажи. В заднем кармане обнаружился бумажник. Раз уж Макс улизнул с его собственным, рассудил Даниэль, он автоматически получает право пользоваться деньгами брата.

Часов в семь он сходит поужинать в «Пивную Ханнелоры». В прошлый свой визит он заметил, что там подаются кой-какие простые блюда. Возьмет с собой книжку да почитает за парой кружек пива. А до той поры погуляет и осмотрит деревню и окрестности. Вернется в коттедж около десяти, почитает еще, а после вечернего обхода ляжет спать.

На этом его первый день в качестве замещающего пациента и закончится. После того, как составил себе план, Даниэль снова воспрянул духом.

15

Поднимаясь к себе в кабинет, Гизела Оберманн оказалась в лифте с Карлом Фишером. Он вломился из вестибюля в кабину, когда она уже нажала на кнопку и двери начали закрываться. Льняной костюм доктора был помят, и от него пахло потом. Гизела уставилась на его отражение в стекле, и когда лифт устремился вверх, оно заговорило с ее собственным.

— Гизела, ваш контракт скоро заканчивается. Вынужден уведомить вас, что продлевать его мы не намерены.

— Что я сделала не так? — ошарашенно выдавила она.

— Ничего. Но вы ведь наверняка понимаете, что для продолжения работы у нас требуется нечто большее, нежели просто отсутствие ошибок. Химмельсталь — исследовательская клиника. А вы так и не добились каких-либо ощутимых результатов.

— Пока не добилась. Зато столько интересного здесь навидалась.

— Нисколько не сомневаюсь, что в будущем эти наблюдения вам пригодятся. Но ваш контракт истекает в октябре, и лично я не вижу смысла продлевать его. Работать у нас жаждут сотни исследователей.

— Доктор Пирс работает здесь значительно дольше меня, а какие результаты у него на счету? Кто-нибудь вообще добился здесь чего-то основательного? — воскликнула Гизела, с досадой отметив предательскую дрожь в голосе.

Лифт остановился, и двери открылись, однако Карл Фишер намеренно блокировал ей выход.

Волевые черты его лица были изборождены глубокими морщинами, короткие седые волосы стояли торчком, будто забитые в голову гвозди. За его спиной тянулся коридор с врачебными кабинетами.

— Не вам оценивать исследования других, — спокойно произнес Фишер. — Кроме того, для работы здесь вам недостает одной весьма существенной черты — дальновидности.

Он так и стоял в дверях кабины, не давая им закрыться.

— Вы разговаривали с Максом после визита его брата? — продолжал Фишер.

Двери нетерпеливо дернулись, однако он не обратил на них внимания.

— Нет, у меня просто не было времени. Но я вызову его при первой же возможности. Мне кажется, посещение брата пойдет ему на пользу. Интересно будет послушать его мысли на этот счет. Макс, несомненно, весьма интересный пациент.

— Вы так думаете? Не согласен.

Наконец Карл Фишер отступил в сторону. Когда Гизела проходила мимо него, он бросил ей в спину:

— От вас несет алкоголем, доктор Оберманн.

Она резко обернулась, однако двери закрылись у нее перед носом, скрыв Фишера в кабине. Несколько мгновений она стояла как вкопанная, слушая звук спускающегося лифта.

Доктор Фишер был прав. Дальновидности ей действительно недоставало. И относительно пациентов, и относительно себя самой. Все прочие исследователи приходили в Химмельсталь с теориями, планами и блестящими идеями, призванными озарить их будущее. Что же до нее самой, впереди она ни черта не видела. Гизела просто бежала прочь от собственной разбитой жизни. Такова была горькая правда, хотя, конечно же, в заявлении о приеме на работу побудительные мотивы она сформулировала совершенно иначе. Мол, ее привлекает альпийский воздух, изолированность и узкая долина, эдакая утроба для ее обитателей.

Поначалу в клинике ее очень вдохновляло ощущение начала новой жизни. Энтузиазм коллег захватывал, подобно вирусу.

Вот только довольно скоро жизнь ее стала такой же бесцельной, какой и была за пределами долины. Дух товарищества на рабочем месте, на который она столь рассчитывала, так и не проявился.

В свободное-то время исследователи тусовались вовсю. Чуть ли не каждый вечер в одном из домов персонала устраивалась вечеринка. Когда же дело касалось работы, каждый из них держался исключительно собственной области специализации, ревностно ограждая ее от всех остальных сотрудников. Коллеги проявляли чрезвычайную скрытность. Зачастую Гизела даже не понимала, о чем они говорят на собраниях. И ей не верилось, что их понимают и другие. Судя по всему, во всех ведущихся проектах разбирался лишь доктор Фишер.

Как и доктор Калпак, на вечеринках он никогда не показывался. И оба проживали не в поселке для исследователей. Гизела предполагала, что их квартиры находятся на одном из верхних этажей административного корпуса, где обитают сестры и хозяйки.

Сама она никакого проекта не вела. И в этом-то проблема и заключалась. В клинику Гизела приехала открытой любым предложениям, наивно полагая, будто стимулирующая обстановка придаст толчок ее созидательной деятельности. Пройдет совсем немного времени, и она активно возьмется за исследовательскую работу. Как же она ошибалась!

Гизела уже давно перестала слушать, о чем на собраниях говорят другие, предпочитая созерцать альпийский пейзаж за окном или же доктора Калпака, неизменно сидящего с закрытыми глазами. Словно взял и заснул прямо на рабочем месте. Про себя она даже называла его «доктор Сон». Он как будто постоянно пребывал в дремоте, в эдаком полубодрствующем состоянии, даже с открытыми глазами, и лечащиеся у него пациенты тоже засыпали. Хотя нет, не засыпали. Отключались.