Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 97)
Впрочем, эта работа была уже начата, так как более дюжины ножей оказались с выломанными клинками.
Кстати, все воры более или менее провинились в этом художественном вандализме, и я помню, как глубоко был огорчен маркиз де Панисс-Пасси, когда, приехав со мной в Монруж к одному сбытчику краденых вещей, нашел переплавленным в слитки свое великолепное фамильное серебро, переходившее из рода в род в его семье и представлявшее для него столько дорогих воспоминаний!
Наконец, 25 февраля, почти месяц спустя после кражи, мои агенты задержали в одном винном погребке на бульваре Ош толстяка Поля, настоящее имя которого было Поль Жальби, и еще одного человека пожилых лет, бывшего вместе с ним в таверне.
Едва Поль заметил агентов, как бросился бежать со всех ног, но его скоро догнали и задержали. Его спутник, не думавший, что его также подозревают, спокойно остался сидеть за столом, но его забрали вместе с Жальби.
Когда этих двух субъектов привели ко мне в сыскное отделение, они ни на минуту не отрицали, что одного из них зовут Жальби, а другого Ренар и что они оба рецидивисты, заочно приговоренные к ссылке. Тем не менее они утверждали, что только в то утро приехали из Лондона и познакомились дорогой.
Ренар даже добавил:
— Я впервые познакомился с этим господином на пароходе. Потом я встретил его сегодня утром, он пригласил меня зайти выпить, и я согласился.
При обыске в их карманах нашли заряженные револьверы, довольно крупные суммы денег и связки подозрительных ключей.
Само собой разумеется, они доказывали, что не имеют места жительства в Париже, а когда я заговорил с ними о краже на улице Монсо, они ответили:
— О да, мы читали об этом в газетах, когда были в Лондоне, но мы не можем дать вам никаких указаний по этому поводу, потому что нас не было в Париже.
Но все изменилось, когда их привели на очную ставку с их арестованными сообщниками. Альом, по всей вероятности не считавший предательством признать виновность товарища, когда тот уже пойман, узнал в Ренаре того из участников воровства, который разыгрывал роль комиссара юридических делегаций (господина Клемана).
Кроме того, Альом сообщил, что товарищ Ренара Поль не только ходил за каретами, но и разыгрывал роль господина Лозе в маленькой комедии.
Наконец, благодаря настойчивым розыскам моих агентов, нам удалось узнать адрес Ренара. Наш герой нанимал меблированную комнату под вымышленным именем Бюте в улице Лефонтен.
Ренар отнюдь не подозревал, что полиция выведала его адрес. Вот почему, когда его повезли туда и карета остановилась, он чуть не упал в обморок. Агенты должны были вести его под руки на лестницу. Наконец, когда его ввели в комнату, он в изнеможении упал на стул и сказал:
— Я проиграл партию. Да, все, что вы здесь видите, результаты краж, совершенных мною, и я расскажу о них на следствии.
Эта комната была настоящим складом.
Чего только здесь не было! Фамильные бумаги маркиза де Панисс лежали рядом с крестами и орденами, украденными у одного заслуженного генерала. Здесь были бриллианты и драгоценные камни, вынутые из оправ, ценные вещи и пустые футляры с самыми разнообразными инициалами. Я нашел почти все, чего недоставало до полного комплекта украденных у Панисс-Пасси вещей, а также его картины, не было только двух картин Теньера.
На постели между матрасами были найдены 1700 франков золотом и две облигации Gredit fancier 1859 года под № 21701 и 462070.
Когда открыли зеркальный шкаф, там оказалась целая коллекция печатных оттисков, сфабрикованных Ренаром для своих шантажных подвигов. Здесь были бланки полицейской префектуры, многочисленные печати и штемпели различных ведомств, фальшивые визитные карточки господина Аталена, почему-то с инициалами Е. Д., тогда как почтенного магистрата звали Гастоном, были также карточки Жома, хотя перед его фамилией подделыватель поставил букву П., а моего знаменитого сыщика звали Фортюна. Были еще карточки господина Безансона, начальника второго отделения, господина Гофруа, делопроизводителя в Министерстве внутренних дел, сыщика Росиньоля и многих других.
Мы нашли еще полные и усовершенствованные принадлежности для взламывания замков и, между прочим, отмычку, изобретенную самим Ренаром. Эксперты, видевшие эту отмычку, единогласно утверждали, что это последнее слово усовершенствований в этой области.
Но самой интересной находкой была записная книжка Ренара, в которой были выписаны имена и адреса лиц, намеченных для ограбления. В числе их, само собой разумеется, фигурировал и маркиз де Панисс-Пасси.
Кстати сказать, эта записная книжка велась с отменной аккуратностью. Около каждого имени были проставлены все замечания, могущие пригодиться ворам: часы, наиболее удобные для их операций, характерные особенности намеченного лица, его возраст, образ жизни, время регулярных отлучек из дому и пр.
Наконец, среди бумаг было найдено курьезное письмо, написанное женским почерком. Кто была таинственная корреспондентка, никогда не удалось узнать, но ее послание кидало своеобразный свет на личность Ренара.
«Должно быть, вы считаете меня очень и очень недалекой, — писала она, — если могли написать такую чушь, будто уехали в Брюссель. И к чему вам понадобилось добавлять, что вы отправили туда же свою меблировку? Сказали бы просто: добычу воровства и ваши инструменты для взламывания замков, — вот это я понимаю.
В следующий раз говорите прямо: „вещественные доказательства“, так как ведь вы знаете, что я их видела. Вы сами мне их показывали, и то, чего вы не высказали сами, Корти пояснил за вас.
Неужели вы можете думать, что я все еще в таком же ослеплении, в каком находилась несколько дней? Скажу вам откровенно, я была слишком недогадлива, но после того, как была так обманута вами, Корти и его возлюбленной, нельзя не прозреть.
Собственно, я могла бы уже знать, с кем имею дело, еще в ноябре 1892 года, когда Корти уехал продавать краденые бумаги в Милан и не постеснялся скомпрометировать там двух знакомых дам, а вы, прочитав об этом в миланской газете „Секоло“, потирали руки от удовольствия, потому что в это время его разыскивали, когда Горон уехал в Лондон, но будьте покойны, я направлю его на верный путь. Поверьте мне, это вовсе не так трудно.
Ваш привратник на улице Лаграм, право, слишком наивен, если принимает вас за рантье. Впрочем, быть может, он имеет свой расчет ничего не замечать, потому что все эти племянники и братцы, приезжающие к вам из Лондона, в сущности, такие же воры, как и вы. Вы — предводитель их шайки и сами хвастаетесь, что уже двадцать лет промышляете этим почтенным ремеслом.
Что касается квартир, то я отлично знаю, что вы не имеете в них недостатка. Вы можете жить близ Булонского леса, где назвались приезжим из Шартра купцом, а своего приятеля Корти выдавали за художника, я знаю также — с какой целью. Вы ухаживали за служанкой баронессы, чтобы снять оттиски замков и при удобном случае ограбить дом, но, к счастью, семейные пертурбации спасли несчастную женщину. Вот почему воздух Булонского леса вам вреден. Вы можете еще жить на улице Сент-Антуан, 151, где возлюбленная Жюля Корти наняла для вас квартиру, за которую уже заплачено вперед. Здесь вы хотели ограбить соседнего ювелира.
И вы еще прикрываетесь маской анархиста! Вы обманываете товарищей и пользуетесь тем, что они не пойдут на вас доносить. Герой!
Кажется, вы грозили мне, что будете действовать энергично. Я знаю, у вас есть различные яды, хлороформ… Но я вас не боюсь…
Вы имели глупость показать мне их. Итак, если все анархисты похожи на вас, то я от души жалею общество будущего.
Вы грабите буржуа, чтобы помещать добытые этим путем деньги в Английский банк и сделаться со временем рантье. Как же вы далеки от Дюваля и Равашоля; те, по крайней мере, действовали из убеждений! Вы — волк в овечьей шкуре, и эта роль вполне вам подходит. Поздравляю, советую продолжать.
Теперь я требую свои вещи, и чтобы все было кончено. Я не хотела бы доносить, это не в моем характере. Однако предупреждаю вас, не доводите меня до крайности, иначе если я начну говорить, то уж выскажу все сполна. Тем хуже для вас: польза — как говорится — „сделать яичницу, не разбив яиц“.
Если у вас не оказалось моих простынь, то пришлите 20 франков, что же касается письма моего мужа, то занесите его и оставьте у привратницы, потому что ничто в мире не может его заменить. Это для меня сувенир, и я им дорожу. Я предпочту отправить вас на двадцать лет в каторгу, чем пожертвовать им.
Предупреждаю, что жалкие слова бесполезны. Я знаю, что после последней кражи в декабре месяце вы еще не истратили 40 000 франков и имеете слитки золота и серебра, а также награбленные драгоценности. Предупреждаю также, что ко мне писать бесполезно. У вас мед на устах и яд в сердце. Вы — точно змея, которая делает вид, что спит, и жалит первого, кто к ней приблизится.
Лион, 16 февраля 1893 г.»
Кто была эта Октавия? Мы старались узнать, но безуспешно, а эта таинственная корреспондентка мнимого господина Клемана, по-видимому, вовсе не желала разоблачать своего инкогнито. Ренар, со своей стороны, упрямо отказывался назвать ее. Напрасно мои агенты справлялись по всем адресам, указанным в письме, они нигде не могли добыть о ней никаких сведений. Это осталось единственным невыясненным пунктом в курьезном процессе самозваных магистратов.