Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 74)

Само собой разумеется, меня страшно раздражали все новые и новые известия о моем несравненном Рокамболе, тем более что газеты не упускали случая уснастить эти известия злорадными комплиментами по адресу полиции.

Я хотел во что бы то ни стало задержать Альмейера, но постоянно встречал неудачу, парализовавшую деятельность моих агентов.

Очень многие знали нашего героя, так как были участниками в его кутежах, и хотя они встречали его в Париже, но никто и не думал извещать полицию. Даже те, которых он обманул, не доносили сыскной полиции о его пребывании в Париже. Одни из нежелания лишних хлопот, другие — просто по отвращению к доносам.

Таким образом, часто очень многие мошенники долгое время могут безнаказанно жуировать и наслаждаться свободой только потому, что в обществе слишком крепко утвердился предрассудок, смешивающий бесчестный и злостный донос с обязательным содействием, которое каждый гражданин должен оказывать правосудию для ограждения общества против бандитов.

Я велел отпечатать сотни экземпляров фотографических карточек Альмейера и разослал их повсюду, но, к сожалению, как я уже говорил выше, на этом портрете было мало сходства с оригиналом, и решительно невозможно было узнать блестящего франта, каким сделался Альмейер, по плаксивой физиономии несчастного узника, позировавшего перед аппаратом господина Бертильона.

В конце концов я сумел заинтересовать этой погоней почти весь состав полицейской префектуры, и мне сообщали все сведения из провинций, к сожалению, обыкновенно не доходящие до сыскного отделения.

Таким образом я узнал, но, увы, слишком поздно, что Альмейер побывал в Лионе, где все считали его кавалерийским офицером, он даже дал в одном из лучших ресторанов города большой обед своим мнимым коллегам и до такой степени всех одурачил, что очень многие офицеры, обманутые его приемами важного барина, согласились присутствовать на этом банкете, который, кстати сказать, прошел превесело и кончился только на рассвете.

Наконец, в один прекрасный день меня уведомили, что в казино в Уксе проездом фигурировал какой-то виконт де Мальвиль, который в несколько дней совершил бесчисленное множество мошенничеств и даже плутовал в игре.

Этот субъект оперировал с таким совершенством, что на другой день после его исчезновения явилось подозрение, не был ли это Альмейер, и только тогда комиссару полиции пришла мысль посмотреть фотографию, которую я ему выслал.

Как ни была она плоха, но все-таки на ней можно было уловить некоторый намек на сходство, однако, увы, было уже слишком поздно, в то время мошенник был уже очень далеко.

Спустя пять или шесть дней мой большой приятель, секретарь префектуры Гарин, теперь уже покойный, о смерти которого я горячо сожалею, возымел благую мысль дать мне копию с телеграммы, присланной комиссаром полиции из Биаррица в парижскую полицейскую префектуру.

Эта телеграмма была следующего содержания:

«Какой-то субъект провел несколько дней в Биаррице, где совершил различные мошенничества и занял 20 000 франков у директора казино. Он назвался господином де Боневиль и, по-видимому, направился в Бордо. В момент отъезда он переменил имя и назвался Марио-Маньян. Этот мошенник хвастает покровительством господина К., алжирского депутата».

В то время я до такой степени был занят Альмейером, что с первого же момента у меня мелькнула мысль, что это он.

— Боневиль, Мальвиль, Марио-Маньян, очевидно, все это были псевдонимы, под которыми скрывалось одно и то же лицо. Я почти не сомневался, что настоящее его имя Альмейер.

Он говорил, что находился под покровительством алжирского депутата, то есть депутата той страны, которую он прекрасно знал, так как там был в дисциплинарном батальоне и там же проделал много мошенничеств. Алжир был излюбленным полем деятельности Альмейера.

Недолго думая, я телеграфировал от имени префекта главному полицейскому комиссару в Бордо категорический приказ:

«Человек с приметами, указанными вам в телеграмме вашего коллеги из Биаррица, наверное Альмейер, фотографическая карточка которого была вам выслана. Примите все предосторожности. Сегодня посылаю к вам агента Судэ, который знает этого человека».

Я призвал к себе Судэ и показал ему телеграмму биаррицкого комиссара.

— Вы правы, — сказал он мне, — я узнаю подвиги Альмейера.

Сборы Судэ в дорогу были недолги, и он со следующим же поездом уехал в Бордо.

По приезде ему улыбнулось счастье, и он мог сразу разузнать, в какой гостинице остановился Марио-Маньян. Но там его ожидало разочарование; комиссар бордосской полиции, по всей вероятности, вообразил, что парижский префект полиции имеет слишком пылкое воображение и не счел нужным принять предосторожности.

Когда Судэ стал расспрашивать хозяина гостиницы, тот сказал ему:

— Действительно, еще вчера у нас жили господин и госпожа Марио-Моньян, прелестная парочка, муж — безукоризненный джентльмен, жена — прелестная и изящная светская дама! Вчера вечером они внезапно уехали. Вот как было дело, в отсутствие господина Маньяна приходил полицейский агент и просил передать ему, что господин комиссар полиции желает его видеть. Когда мой жилец возвратился, я передал ему его поручение.

— Браво! — воскликнул он. — Мой отец — друг здешнего комиссара, я хорошо его знаю, это старый чудак. Если он думает, что я совершаю свадебное путешествие для того, чтобы скучать в его обществе, то он сильно ошибается! Я сейчас же уеду отсюда.

Они быстро уложили свои чемоданы и отправились на станцию.

Мне кажется, бесполезно добавлять, что в гостинице вся прислуга дала самые лучшие отзывы о молодой парочке, которая так щедро давала на чай.

Не теряя времени, Судэ возвратился на станцию, где с большим трудом мог узнать, куда направились беглецы.

Сначала Альмейер сдал свой багаж в Париж, но вдруг уже перед самым отходом поезда переменил направление и велел записать местом назначения багажа — Кутр.

Разумеется, Судэ помчался в Кутр.

В Кутре поезд стоит четверть часа, пассажиров масса, толкотня страшная, тем не менее нужно было узнать, какое дальнейшее направление избрала парочка Маньян. Частью уговорами, частью просьбами Судэ добился-таки, чтобы в багажном отделении ему показали книги, и таким образом узнал, что беглецы продолжали путь на Гавр.

Поезд, отправлявшийся на Руан и Гавр, отходил через несколько минут, и Судэ успел телеграфировать мне только пару слов:

«А. опередил меня на несколько часов. Еду за ним в Гавр».

Получив эту телеграмму, я сообразил, что нужно гораздо больше времени, чтобы приехать из Кутра в Гавр, чем из Парижа в Гавр, и тотчас же послал в этот город агента Блеза.

Как только мой сыщик прибыл в Гавр, он постарался разузнать, кто прибыл из Кутра в Гавр, это не могло быть очень трудно, так как пассажиры, совершающие такой дальний переезд, бывают немногочисленны. Тем не менее начальник станции объявил, что у него не было ни одного билета из Кутра до Гавра; к счастью, спустя несколько часов приехал Судэ, который, будучи более настойчив или убедителен, сумел настоять, чтобы ему показали весь пакет билетов за несколько дней, и среди них действительно нашел два билета первого класса из Кутра до Гавра.

«На этот раз, — думал Судэ, — они уже не ускользнут из моих рук».

Однако получить на станции более точные подробности было невозможно. Никто из служащих не знал, в омнибусе какого отеля был отправлен багаж обоих пассажиров, прибывших из Кутра.

И вот, оба моих агента принялись рыскать по Гавру, насторожив слух, зорко озираясь кругом, а главное, возлагая все надежды на случай.

Они отправились в Сент-Адресс, предполагая, что Альмейер, наверное, приедет туда, чтобы подышать чистым морским воздухом; они провели там целый день и тщетно оглядывали все прибывавшие экипажи.

С наступлением ночи они возвратились в Гавр, разумеется, разочарованные и встревоженные мыслью, что, пожалуй, и на этот раз дичь ускользнет из их рук. Вдруг, когда они проходили по Страсбургскому бульвару, их внимание было привлечено изящным туалетом и красотой молодой женщины, проезжавшей в открытом экипаже.

Но, глядя на эту интересную особу, они увидели ее спутника, элегантного молодого человека с накрученными усиками и одетого по последней моде.

— Это он! — воскликнул Судэ.

Одним прыжком он подскочил к экипажу и, схватив под уздцы лошадей, остановил их. Блез со своей стороны вскочил на подножку экипажа и схватил за шиворот спутника прекрасной дамы.

— Вы ошибаетесь, сударь! — воскликнул молодой человек.

— Возможно, — ответил Судэ, — но пойдем объясняться в комиссариат.

Альмейер ни на одну секунду не потерял самообладания и продолжал мило улыбаться, как светский человек, которого забавляет подобное недоразумение.

Однако, когда его привели к комиссару, он понял, что на этот раз окончательно попался.

Его попытки запугать представителя правосудия рассказом о своих влиятельных связях и знатной родне ни к чему не привели, так как, само собой разумеется, он не мог предъявить своих документов. Господин Бальмар, который был тогда главным комиссаром в Гавре, немедленно отправился сделать обыск в отеле Фраскати, где остановилась интересная парочка.

Но там нашли только шелковое белье и флаконы с духами. Альмейер был франт, и, конечно, в его багаже не было и следа компрометирующих бумаг.