Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 73)

Судэ с большой настойчивостью и редким терпением преследовал своего знакомца.

По одному доносу он отправился в Белград и, само собой разумеется, не нашел Альмейера. Он совершил еще одно путешествие в Геную, но также неудачно.

Между тем почти через каждые два-три месяца Альмейер появлялся в Париже, его видели обедающим или ужинающим в больших ресторанах, а затем он исчезал, как метеор.

— Почему же, — скажут мне, — Судэ не задержал его, когда он показывался в «Мезон Доре» или в «Кафе Англе»!

Во-первых, нужно было, чтобы случай благоприятствовал Судэ и чтобы он не был в «Мезон Доре» в то время, когда Альмейер был в «Кафе Англе», во-вторых, не следует думать, что полицейские агенты располагают неограниченным кредитом и могут тратить огромные деньги на завтраки и обеды в шикарных ресторанах.

Когда они выслеживают негодяя высшего полета, который входит в роскошный ресторан, им приходится ждать его выхода в соседней пивной.

Для них уже большая роскошь обедать в трактире, а большие рестораны им совершенно не по карману.

Во время следствия по делу Прадо агенты, по особенному приказанию судебного следователя, посещали американское кафе, но там ограничивались только несколькими бутылками пива.

По обыкновению, у мошенников вроде Альмейера всегда есть женщина, случайная любовница, которая их выдаст и поможет задержать, но одной из характерных черт этого ловкого Рокамболя было то, что, пленяя женщин, он сам никогда им не поддавался; настоящий Протей, он появлялся в светском и полусветском обществе всегда в новом образе, и женщины, которых он удостаивал своей любовью, воображали, что видят у своих ног какого-нибудь высокородного виконта или графа, а не беглого рецидивиста, наружные приметы которого расклеены на всех стенах Парижа, потому что, тем временем, как П. был приговорен к пятилетнему тюремному заключению, Альмейер заочно был осужден к каторжным работам на двадцать лет.

Между тем неуловимый Рокамболь продолжал напоминать о себе новыми подвигами.

Самым забавным из подвигов Альмейера был следующий.

Ему удалось убедить одного богатого марсельского купца, кажется, господина Р., что только он один может доставить ему чрезмерно выгодное дело, а именно казенный подряд на доставку овец.

Со свойственной бесцеремонностью и убедительностью Альмейер объяснил, что имеет очень влиятельные связи, но при этом категорически заявил своему новому компаньону, что в наш век все продажно, а потому необходимо заплатить за все содействия.

Он указал на одно высокопоставленное лицо, которое действительно было настолько влиятельно, что могло устроить дело.

— Необходимо, — сказал Альмейер, — чтобы вы послали ему двадцать тысяч франков заказным письмом. Он уже знает, что нужно сделать, и сделает.

Возможно ли было не доверять человеку, который даже не просил, чтобы деньги были переданы через него? И господин Р. согласился послать двадцать тысяч.

Посылка со всеми подобающими предосторожностями была приготовлена в его кабинете. Тем временем как купец пересчитывал банковские билеты, Альмейер надписывал адрес на большом конверте. Когда письмо и банковские билеты были вложены в конверт, Альмейер преспокойно его запечатал, потом положил на бювар, лежавший перед ним, и нажал, чтобы высушить чернила на адресе, а также несколько уменьшить объем пакета, который казался слишком толстым.

Потом он передал драгоценное письмо господину Р., который поручил своему кассиру отнести его на почту.

Читатель уже догадывается, что Альмейер заранее подложил в бювар совершенно одинаковый конверт, наполненный вырезками из старых газет.

Что же касается конверта, в котором заключалось 20 000 франков, то он незаметно скользнул под жилет Рокамболя.

Высокопоставленное лицо, конечно, было удивлено, получив заказное письмо, заключавшее фельетон из «Пти журналь», но проделка разъяснилась только спустя несколько месяцев, когда господин Р. написал ему глупейшее письмо, упрекая за неисполнение того, что он обещал сделать взамен полученных двадцати тысяч.

В это время Альмейер был уже очень далеко от Марселя, Алжира и Марокко, где должны были происходить покупка и продажа овец.

Он мирно наслаждался жизнью на прелестном нормандском берегу в обществе очаровательной и очень богатой женщины, наивно воображавшей, что молодой красавец, которого она любит, принадлежит к одной из стариннейших и знатнейших фамилий французской аристократии.

Пребывание Альмейера на этом берегу было настоящим водевилем. Он нанял прелестный шале и жил там со своей приятельницей на широкую барскую ногу.

Он положительно всех одурачил, даже жандармский бригадир гордился случаем пожать руку господина виконта, настоящего аристократа, который любит поболтать со старыми солдатами и рассказать о своих африканских сражениях. Дело в том, что Альмейер небрежно рассказал, что был офицером в отряде спагов.

Впрочем, разве возможно было сомневаться, что человек, так хорошо знавший все обычаи алжирских гарнизонов, не участвовал в сражениях с дикими племенами пустыни?

Наш герой, как бы случайно, рассказал жандармам, что однажды отличился, взяв в плен целую деревню инсургентов, и за это получил медаль.

— Но почему же, господин виконт, вы не носите розетки в петличке? — спросил жандарм.

— О, это отчасти из кокетства, — небрежно ответил Альмейер, — я еще слишком молод, а желтенькая ленточка всегда немножко старит.

Таким образом, у местных властей он был на самом лучшем счету, и ему охотно делали маленькие исключения, в которых отказывают простым смертным.

Так, например, однажды он хотел взять с собой в вагон великолепного черного пуделя, принадлежавшего его приятельнице. Начальник станции заметил ему, что пассажирам воспрещается провозить с собой собак.

— О! — с негодованием воскликнул жандармский бригадир, прохаживавшийся по дебаркадеру. — Ведь это пудель господина виконта.

Начальник станции, опасаясь столкновений с сильными мира сего, только почтительно приподнял фуражку.

И Альмейер уехал со своим пуделем.

Было бы немыслимо требовать от хорошенькой женщины, которую он окружал самой нежной предупредительностью, чтобы она была более подозрительна, чем жандармы.

Раз вечером, когда Альмейер был с ней особенно мил и ласков, он сказал ей:

— Дорогая моя, кажется, в настоящее время у вас есть свободные деньги, между тем мне почему-то запоздали выслать деньги в уплату за имение, о котором я часто вам говорил и которое я недавно продал. Я был бы очень благодарен, если бы вы одолжили мне на неделю тридцать тысяч.

Всегда приятно и безопасно одолжить богатым людям, вот почему влюбленная барынька с радостью вручила своему возлюбленному тридцать тысячефранковых билетов.

Спустя две недели Альмейер уехал в Париж, чтобы получить от своего нотариуса деньги за имение.

После этого дамочка встретилась со своим обожателем уже в окружном суде.

Мне кажется, можно было бы наполнить целый том всеми похождениями Альмейера в Италии, Алжире и Марокко, он совершил бесчисленное множество мошенничеств, и обо всех, разумеется, трудно теперь вспомнить.

Два раза он умудрился поселиться в Париже, раз — на улице Монж, другой раз — на бульваре Батиньоль.

На улице Монж он совершенно очаровал своего привратника, который отзывался о нем с искренним восхищением. Бедняга так полюбил своего жильца, что чуть не скомпрометировал себя ради него.

— Господин Евгений прекрасный человек, — говорил он, — добрый, простой, совсем не гордый!..

Злые языки в квартале утверждали даже, что привратник был бы счастлив отдать Альмейеру свою дочь, не будь она слишком молода.

На бульваре Батиньоль история была в другом роде. Там Альмейер корчил из себя важного барина, ожидавшего наследства от миллионера-родственника, который завещал ему все свое состояние, и Альмейер показывал всем простакам, которых хотел надуть, духовное завещание на гербовом листе бумаги с большими фамильными печатями.

Последним его мошенничеством в Париже была покупка несгораемого шкафа в несколько тысяч франков у торговой фирмы «Фишер». Этот шкаф предназначался для хранения знаменитого наследства.

Бесполезно говорить, что ни за меблировку в различных квартирах, в которых он селился, ни за несгораемый шкаф он никогда не заплатил ни одного гроша.

Ни привратники, ни поставщики никогда не видели, какого цвета деньги Альмейера.

Этот человек был наделен гениальными способностями к воровству; чтобы не переменять запасов своего белья, он избирал псевдонимы, соответствующие меткам на его рубашках! Наконец, он не допускал сердечных слабостей. Когда он встречал хорошенькую женщину, которая ему нравилась, он накидывался на нее, точно коршун на добычу, — потом, когда каприз проходил, он отряхивал прах от ног своих и отправлялся искать новых интриг.

Он не отдавал, подобно Прадо, своего сердца и не привязывался ни к одной женщине.

Наоборот, все свои силы он сконцентрировал на одной цели: обманывать и обкрадывать своих ближних.

Между тем нам никак не удавалось поймать Альмейера. Признаюсь, было нечто комическое в нашей роли, напоминавшей опереточных карабинеров, которые являются всегда слишком поздно, то есть когда мошенника и след простыл.

Однако, в конце концов, мы все-таки восторжествовали.

Глава 5

Погоня