Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 29)

Он подготовил свою кровавую трагедию с дерзостью победителя и с искусством драматурга. Он все предусмотрел, за исключением секретного замка в денежном шкафу, таким образом, после преступления, вместо денег, в его распоряжении оказалось только несколько ценных вещиц, которые он не мог продать.

Однако он не мог примириться с мыслью, что убил трех человек бесцельно.

Конечно, он прекрасно понимал, что взятые им драгоценности были вернейшим доказательством его преступления, они жгли ему руки, как кровавые пятна леди Макбет, но он не имел мужества с ними расстаться.

Он был достаточно умен для того, чтобы понять, что ему стоит бросить эти вещи в Сену, чтобы скрыть следы совершенного преступления.

Но расстаться с этими жалкими трофеями было выше его сил.

Вдруг он узнал, что полиция была у него на квартире, которую он сам указал, оставив свою визитную карточку у госпожи де Монтиль. Тогда им овладел безумный страх, он решил во что бы то ни стало бежать из Парижа, от полиции и, быть может, от угрызений совести… Однако у него не хватило духа бросить драгоценности, которые могли его изобличить…

Проходя по улицам Парижа, он слышал, как газетчики выкрикивали: «Последние подробности убийства на улице Монтень. Приметы предполагаемого убийцы!» И он думал: «Через несколько дней они будут кричать: „Арест Пранцини!"» Он боязливо озирался, думая, что за ним уже следуют сыщики. Машинально он смотрелся в зеркальные окна магазинов, боясь увидеть на своем лбу кровавые следы, выдающие его преступление!

Каким образом он уехал, я еще не знал, но мне казалось очевидным, что он выманил всеми правдами и неправдами деньги, необходимые для путешествия, у своей бывшей сожительницы госпожи С.

В Марселе им овладела противоположная мания. Драгоценности, которые он во что бы то ни стало хотел сохранить, вдруг стали внушать ему непреодолимый ужас и отвращение. Он как будто видел на них следы крови… Теперь у него была одна только мысль: избавиться от них как можно скорее! Он и рассеял их наудачу в закрытом доме и в ватерклозете…

Однако все это было бы не важно, если бы присутствие духа, которое он обнаружил при совершении преступления, не изменило ему, если бы он просто-напросто сказал господину Курту:

— Ну да, я подарил ценные вещи проституткам, потому что мне пришла такая фантазия. Накануне продолжительного путешествия я хотел доставить себе это удовольствие.

Господин Курт послал бы в гостиницу «Ноай», самую шикарную в Марселе, справиться, действительно ли он там остановился, ему ответили бы, что это верно, а так как полиция всегда опасается вызвать шум в публике и в прессе ошибочным арестом, то очень возможно, что Пранцини был бы оставлен на свободе и мог бы продолжать свое путешествие.

Но над этим человеком тяготел фатум.

Он совершил чудовищное преступление с хладнокровием дикаря, но, разочаровавшись в своем ожидании найти деньги, растерялся, и простой визит полицейского агента совершенно сбил его с позиции.

Я часто думаю, что если бы Пранцини, сделав над собой громадное усилие воли, сумел обуздать свой страх и пришел в сыскное отделение, то, по всей вероятности, господин Тайлор или я приняли бы его очень любезно, с большим интересом выслушали бы его показания относительно привычек и образа жизни госпожи де Монтиль. Спросили бы его, не знает ли он пресловутого Геслера… а затем отпустили бы его с миром. Отсюда следует, что смелость, необходимая преступникам в их злодеяниях, еще более необходима для того, чтобы избежать кары.

Днем, по приезде в Мелен, я сделал последнюю попытку и сказал арестованному:

— Послушайте, Пранцини, ваше поведение бессмысленно. Вы отрицаете все против самой очевидности и говорите еще, что скоро ваша невиновность будет доказана, так как настоящий преступник будет арестован. Значит, вы его знаете? Назовите же его!

Пранцини кинул на меня угрюмый взгляд и ответил:

— В этом деле я ни при чем.

И вплоть до Парижа он продолжал прикидываться спящим.

Господин Тайлор встретил нас на станции Шарантон.

— Узнали ли вы что-нибудь о Геслере? — спросил господин Тайлор.

— Геслер не существует, — ответил я, — есть только Пранцини. Это он единственный, настоящий виновник!

— Однако все-таки необходимо отыскать Геслера, — ответил мне мой начальник.

Глава 4

Любовь женщины

Пранцини часто повторял в Марселе:

— Вы знаете, что я не могу быть убийцей, так как ночь преступления я провел на улице Мартин у госпожи С.

— Этого алиби не существует, — сказал мне господин Тайлор, — госпожа С. созналась, что это неправда. Но Пранцини не должен об этом подозревать. Завтра мы устроим очную ставку с этой женщиной.

Мы приехали в депо уже вечером. Господин Гюльо и Буше, прокурор республики, ожидали нас в кабинете господина Тайлора. Однако прежде чем вести обвиняемого к допросу, ему подали обед в отдельной комнате.

В восемь часов Пранцини, изнемогавший от усталости, был отведен к судебному следователю. Во время допроса он путался и даже дошел до того, что сказал, будто ходил в морг посмотреть трупы убитых, между тем как в действительности они вовсе не были выставлены в морге.

Господин Гюльо не перебивал его. Он отлично знал, что все это фантастическое здание рухнет, когда явится госпожа С. и скажет правду.

За всю мою долгую службу я не видел более драматичной очной ставки, чем эта.

В холодной и банальной обстановке кабинета судебного следователя Пранцини, на вид невозмутимый, сидел у стола господина Гюльо и чуть ли не в сотый раз повторял свою излюбленную фразу:

— В этом деле я ни при чем, — как вдруг дверь открылась и вошла госпожа С.

Я видел ее в первый раз и был тронут тем порывом почти материнской нежности, с каким она бросилась к этому человеку, любовь которого обошлась ей так дорого…

Но протокол письмоводителя, по обыкновению сухой и сжатый, на этот раз достиг такой драматической яркости, что мне кажется, самое лучшее воспроизвести его целиком в том виде, как его продиктовал господин Гюльо.

«В ту минуту, когда госпожа С. входит, у нее очень взволнованный вид, и она кидает на Пранцини умоляющий взгляд.

— Ведь ты знаешь, Анри, что ночь со среды на четверг на Масленой ты провел не у меня. Я не допускала мысли о твоей виновности, а потому не сказала правды тотчас же. Но умоляю тебя, если ты не виновен, скажи, где ты провел эту ночь, потому что это может тебя оправдать.

Пранцини’. Что я могу сказать, когда ту ночь я провел с тобой? Зачем ты хочешь, чтобы я лгал?

Госпожа С.: Наоборот, я хочу, чтобы ты сказал правду. Полно, Анри, посмотри мне в глаза. Не отворачивайся. Признайся, что ты ночевал в другом месте.

Пранцини: Нет.

Госпожа С..’ Быть не может, чтобы ты это утверждал. Будь искренен, прошу тебя. Подумай, ведь дело идет о моей чести.

Пранцини: Я сказал правду.

Госпожа С.: Я для твоего же блага прошу тебя не отпираться. Еще раз посмотри мне в глаза.

Слезы текли по щекам Пранцини.

Госпожа С.: Почему ты не хочешь посмотреть мне в глаза? Ведь очевидно, что ты ночевал в другом месте. Зачем это скрывать? Ты заставишь меня поверить, что ты виноват, а между тем я хотела бы, чтобы твоя невиновность была доказана!

Пранцини: Ну, если так, то я не спорю.

Госпожа С.: Гораздо лучше сказать правду. Подумай, как ты меня огорчил. Вспомни все то, что ты мне сказал!

Пранцини: Я ничего не сделал, так как во всей этой истории я решительно ни при чем.

Госпожа С.: Я не могу себе представить, чтобы ты был виновен. Ты добр, ласков, ты не причинил бы вреда даже мухе, ты так любил ласкать и целовать детей… Как же ты мог бы убить эту маленькую девочку? Нет-нет, это немыслимо. Но в таком случае нужно доказать, что ты не виноват. Нужно сказать, где ты был в эту ночь. Я умоляю тебя, скажи, это необходимо.

Пранцини: Я ничего не знаю. Возвратясь к тебе, я лег на диван…

Госпожа С.: Вечером, вернувшись из цирка, ты рассказал мне ужасную историю, но я все-таки не могла верить, чтобы ты был виноват.

Пранцини: Я ровно ничего тебе не рассказывал.

Госпожа С:. О, я, как сейчас, вижу тебя на кушетке… Ты вдруг начал плакать и в первый раз заговорил со мной о госпоже де Монтиль. Ты рассказал мне, что встретил ее однажды на Елисейских полях, когда она каталась в экипаже. Ты говорил, что это очень добрая женщина, очень похожая на одну особу, которую ты сильно любил. Затем ты мне рассказал, что отправился к ней 16-го вечером, рассчитывая провести у нее ночь, как вдруг в третьем часу ночи кто-то три раза постучался. Госпожа де Монтиль сказала тебе: «Я боюсь, спрячься, чтобы тебя не видели, это один негодяй, который приходит за деньгами». Затем ты мне рассказал, что она бросила тебе твое платье и ты спрятался в гардеробной, как раз против ее комнаты. Оттуда ты слышал шаги двух людей, слышал даже крик женщины, но оставался в шкафу до шести часов утра! Я спросила, почему ты не защитил эту женщину, но ты ответил, что она тебе сказала: «Спрячься и сиди смирно, не двигайся»…

Пранцини: Ничего подобного я не рассказывал.

Госпожа С.: Так, значит, я лгу? О, не разрушай моей иллюзии о твоей невиновности! Ты хочешь выставить меня лгуньей, меня, которая была так добра к тебе, так тебе предана. Семь месяцев я любила тебя бескорыстно, я тебе верила, делала для тебя такие жертвы! Ты говорил мне о твоей старухе матери, о твоем желании видеть ее счастливой… Ты плачешь, — видишь, это правда…