Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 19)

В самом деле, кто был виновником разоблачения тайны?

Мне кажется, на этот вопрос очень трудно ответить, тем более что при нынешней организации прессы, при тех средствах, которыми располагают большие парижские газеты, почти невозможно скрыть от журналистов начатое полицией расследование какого-нибудь важного дела.

В данном случае скандальная история была известна значительному числу лиц. О ней знали все министры, очень многие депутаты и некоторые из моих агентов. При таких условиях почти невозможно, чтобы кто-нибудь не проболтался.

Вот та статья, из-за которой, как говорится, весь сыр-бор загорелся.

Некое влиятельное лицо в Военном министерстве, генерал французской армии, с громкой исторической фамилией, содержит лавочку орденов Почетного легиона, не далее, как в стенах здания на улице Сен-Доминик.

Красные ленточки котируются там точно ценности из бирж, и стоимость их колеблется от 25 000 до 50 000 франков.

Генерал, фамилию которого мне называли, разумеется, действует не один, он располагает многочисленными сообщниками, которые, точно загонщики на охоте, приводят к нему клиентов… Упоминают об одном прусском бароне и одной даме, которая живет недалеко от Триумфальной арки.

Кроме того, в этих проделках замешано несколько офицеров и сенаторов наряду с авантюристами, космополитами и прочими.

Становится страшно при одной мысли, что планы мобилизации находятся в подобных руках. Кто торгует орденами, может торговать также и тайнами национальной обороны… Увы, быть может, государственная измена уже совершена.

Вмешательство правосудия необходимо.

Но не странно ли, что в столь важном деле, касающемся чести армии и национальной обороны, Военное министерство и полицейская префектура остаются в бездействии.

Может быть, и на этот раз хотят предать молчанию и забвению этот новый скандал?

Но отныне общественное мнение уже оповещено. Оно потребует света, полного всестороннего разоблачения.

Если в этом скандале замешан сенатор, то это еще не причина, чтобы все дело кануло в воду».

В тот же день, в четыре часа пополудни, в префектуру полиции явился комендант Делан, состоящий при Генеральном штабе, и устно передал господину Лепину, главному секретарю, временно замещавшему господина Граньона, находившегося в то время в Турине, приказ генерала Феррона арестовать генерала Кафареля.

Несмотря на настойчивую просьбу господина Лепина, комендант не мог оставить ему никакого письменного приказа, никакого распоряжения, одним словом — никакой официальной бумаги.

Комендант утверждал только, что приказ об аресте был подписан парижским генерал-губернатором.

Само собой разумеется, что господин Лепин не желал принять на себя такой ответственности в отсутствие начальника и поспешил телефонировать в Министерство внутренних дел, прося оттуда инструкций.

Главным образом его пугала фактическая трудность задержать генерала Кафареля. Он боялся, что статья в газете «XIX век» предупредила его об опасности и что он уже бежал из Парижа.

Вот почему господин Лепин просил разрешения послать циркулярные депеши всем префектам с предписанием арестовать генерала, буде он окажется в каком-нибудь департаменте или на границе.

В то же время он вызвал господина Тайлора, который уже оправился от болезни и снова мог занять свой пост, и приказал ему послать агентов для ареста генерала, если им удастся найти его еще в Париже.

Лепин предполагал отправить генерала Кафареля на гауптвахту.

Насколько мне помнится, Лепин несколько раз тщетно посылал в Военное министерство, прося предписания об аресте. Ему прислали только наружные приметы генерала Кафареля, когда ему было 24 года!

Итак, генерал Кафарель был арестован без письменного приказа…

В то время, когда господин Тайлор исполнял это поручение, я был в отсутствии. Возвратясь и узнав о случившемся, я ужаснулся при мысли о последствиях, которые мог иметь подобный арест, совершенный простыми агентами, от которых невозможно требовать надлежащего такта.

Во мне проснулось давнишнее уважение к армии, и я вообразил, что достаточно будет какой-нибудь грубости или бестактности со стороны агента, чтобы подтолкнуть генерала на самоубийство.

Взяв фиакр, я помчался на улицу Тремуль, на квартиру, занимаемую генералом Кафарелем.

Я вздохнул с облегчением только тогда, когда узнал, что генерал уехал с двумя агентами, арестовавшими его, и дело обошлось без всяких инцидентов.

На следующий день я сопровождал судебного следователя господина Аталена в квартиру господина Кафареля, где был произведен обыск. Мы захватили большую пачку бумаг, среди которых, однако, не было ни одной компрометирующего свойства.

Было ясно, что этот несчастный генерал, прежде всего, стал жертвой дерзких авантюристов.

Удивительно, как могли решиться арестовать этого человека, не имея против него серьезных улик и ни одного факта, предусмотренного законом? Я до сих пор еще слышу взволнованный голос его защитника, господина Демана, когда он припоминал перед судом безукоризненное прошлое этого честного солдата, павшего искупительной жертвой политических интриг и честолюбия.

Я лично того мнения, — и открыто утверждаю это, — что генерал Кафарель был жертвой случая и политики.

Его единственное преступление состояло в том, что он нуждался в деньгах и попал в лапы ловких мошенников, которые вместо того, чтобы ссужать его обещанными суммами, его же обирали.

Несчастный обращался к госпоже Лимузен! По своей наивной прямоте и при полном неведении парижских плутней, он считал себя обязанным этой женщине, которая делала вид, что хочет ему помочь!

Генерал Кафарель, с которого позорно сняли крест Почетного легиона в камере Консьержери, где он был заключен, бесспорно, оказался одним из тех, которые наиболее пострадали в этой печальной истории.

Зато я могу прибавить, что этот человек сумел честно и без шума возобновить свою трудовую жизнь.

Я не стану останавливаться на всех подробностях этого первого скандала, повлекшего за собой столь печальные последствия и который был для меня самым тяжелым периодом моей службы в сыскной полиции.

Впрочем, эта история еще достаточно жива в памяти всех, и я отмечу только некоторые частные инциденты, сохранившиеся в моих воспоминаниях.

Итак, не мне пришлось арестовать госпожу Лимузен.

Я вызывал эту женщину к двум часам в сыскное отделение, когда судебный следователь, господин Атален, попросил меня сопровождать его на бульвар Ваграм, чтобы произвести последний обыск у госпожи Лимузен и арестовать ее.

Когда мы вошли в квартиру, служанка объявила нам, что ее госпожа уже арестована тремя агентами сыскной полиции.

Я был поражен этим неожиданным известием и немедленно послал одного агента за госпожой Лимузен на набережную Орлож.

Прибыв, она рассказала мне, что действительно какие-то три господина приехали к ней утром и сказали:

— Сударыня, вы знаете, что вас ожидают в сыскном отделении?

— Позвольте мне, господа, — ответила она, — отправиться добровольно к господину Горону!

— Нет, нет, — возразили таинственные посетители, — карета ожидает вас внизу.

Впоследствии оказалось, что госпожа Лимузен была арестована тремя журналистами!

Очень возможно, что их фиакр встретился с нашим, в котором судебный следователь, господин Атален, и я ехали на улицу Ваграм.

Похитители госпожи назвались и сказали, что они журналисты. Один из них, Эрик Бенар, предложил ей укрыться в его загородном доме. Он хотел мало-помалу выведать от нее все детали и делиться ими с публикой, помещая в своей газете фельетоны захватывающего интереса, точно романы Понсона дю Террайля или Габорио.

Легко себе представить, что госпожа Лимузен, хотя и отказалась от этого заманчивого предложения, но, будучи поразительно болтливой, не могла удержаться, чтобы не разболтать массы сенсационных вещей.

— У меня опечатали, — говорила она, — письма господ Вильсона, Буланже, Тибодена…

Затем она очень охотно дала список лиц, которые были с ней в деловых сношениях.

В тот же вечер все так или иначе замешанные в процессе были интервьюированы.

В этом деле мне впервые пришлось вести ожесточенную борьбу с журналистами. В конце концов, становилось возмутительно, что нельзя шагу ступить, не встретив репортера!

Приезжая к госпоже X. или к господину Z. для обыска, я мог быть наперед уверен, что встречу с полдюжины репортеров с записными книжками в руках, расспрашивающих «моих клиентов».

Когда мне пришлось делать обыск в квартире генерала д’Андло, я увидел из окон целую стаю репортеров, расположившихся за столиками соседнего кафе.

Во время этого обыска, среди бумаг, не представлявших большой важности, но все же устанавливающих факт, что генерал сильно нуждался в деньгах и пускался в самые странные и рискованные аферы, я нашел хорошенькую шкатулочку, запертую на ключ.

Одному из моих агентов, некоему Вербену, удалось ее открыть. В ней оказались кресты и орденские ленты. Тогда Бербен воскликнул с забавным акцентом парижского гавроша:

— Патрон, вот, коробочка с образчиками!

Теперь я расскажу другой забавный инцидент.

Уже в то время осведомлялись относительно людей, принадлежащих к известному кругу общества, — позволяет ли состояние их здоровья перевезти их в арестный дом?

Говорили, что генерал д’Андло очень болен. Судебный следователь пригласил с собой доктора Бруарделя, но это светило медицинского мира могло констатировать только то, что больной имел достаточно сил, чтобы бежать. Впоследствии Корнелий Герц причинил гораздо больше хлопот господину Бруарделю!