Мари-Франсуа Горон – Убийцы, мошенники и анархисты. Мемуары начальника сыскной полиции Парижа 1880-х годов (страница 104)

Нужно отказаться даже от преследования этих своеобразных злоумышленников. Они слишком сильны и неуловимы.

— Я уже имею доказательства, — сообщил граф, — что душой заговора был мой привратник. Местный комиссар полиции, милейший человек, был так добр, вызвал его к себе и сделал ему строгую нотацию. С тех пор, правда, привратник не говорил обо мне ничего дурного людям, которые приходят наниматься, но на их вопросы отвечает: «Обратитесь за справками к мелочному торговцу напротив», — а это именно тот поставщик, у которого мы перестали брать, так как заметили, что он, в компании с кухаркой, составляет уж слишком грабительские счета.

Понятно, торговец дает отзыв приблизительно в следующем духе:

— Как, душа моя, вы поступили к графу 3.? Но ведь у него никто не живет… Надеюсь, вы еще не перевезли своих вещей? И не перевозите их. Вы не знаете, что граф до такой степени скуп, что слугам у него нечего есть!

Конечно, когда заговорщики пускают в ход эту последнюю фразу, их можно привлечь к суду за клевету. Но кто от этого выиграет? Мелочная сплетня перейдет на страницы газет, и завтра весь Париж узнает, что граф де 3. — скряга, у которого слуги умирают с голоду.

— Для слуг достаточно одной этой фразы. Подлое панургово стадо![7] Я записывался во все конторы, но там уже знают наперед, что должно случиться, и присылают ко мне все, что у них есть худшего. Как вам уже известно, я уличил трех или четырех лакеев в воровстве и дошел до того, что полицейский уже не хочет приходить, когда я зову его, чтобы выгнать из дому слугу, который меня обокрал, заметьте, только выгнать, потому что теперь я уже боюсь преследовать их судебным порядком. Я обращался к мировому судье, но тот объяснил мне свое бессилие. Послушайте, господин Горон, дайте хотя бы вы мне чисто дружеский совет, что делать?

— Господин граф, вы спрашиваете моего чистосердечного мнения, что я думаю о положении, в котором вы находитесь? Ну так выслушайте мой добрый совет: не старайтесь бороться против этих тайных врагов, которых вы не можете проучить палкой, как сделали бы ваши предки. Уезжайте преспокойно на месяц или на два. Когда вы возвратитесь, буря утихнет. Вашим новым слугам вы прикажете не устранять никого из поставщиков. Поверьте мне, нужно согласиться на мировую сделку.

Увы, полиция далеко не пользуется такой властью, как воображает толпа, и начальнику сыскной полиции гораздо чаще, чем думают, приходится давать такие миролюбивые советы.

В мой кабинет впускают хорошенькую, нарядно одетую женщину, но уж слишком белокурую. При своем появлении она тотчас же наполняет всю комнату сильным запахом смеси амбры и фиалки. Дама входит в сопровождении кавалера с черными напомаженными волосами и закрученными усиками. Его претенциозный наряд куплен в магазине готовых платьев. Мне кажется, что я уже видел где-то эту физиономию.

Дама начинает говорить первая:

— Господин Горон, мой друг Поль де Нант или Каркасон посоветовал мне обратиться к вам и был так добр, что согласился даже меня сопровождать… Вы знаете меня, не правда ли, я Роза Нишон, артистка в Театре комиксов.

Я любезно раскланиваюсь, хотя решительно не знаю эту даму…

— Вот что меня привело к вам, господин Горон. У меня украли великолепную бриллиантовую брошь, первый подарок моего официального покровителя, старого барона де И. В ту же комнату, где на камине лежала брошь, никто не входил, никто, кроме моей мамаши и Поля, но этих двух лиц вы, конечно, понимаете, я не могу подозревать?

Мне кажется, что я начинаю понимать суть дела, тем более что Поль, при всем старании сохранить апломб, не может вынести моего взгляда и с видимым раздражением вертит в руках свою тросточку.

Сначала я предлагаю хорошенькой Розе Нишон написать жалобу по всем правилам закона, потом советую отнести ее к моему секретарю в канцелярию. Дело в том, что мне нужно поговорить несколько минут с глазу на глаз с ее другом Полем.

Как только мы остаемся наедине, я без дальних предисловий обращаюсь к нему с вопросом:

— Ну, скажите, любезнейший, что вы сделали с брошью?

Лицо молодого франта в несколько мгновений переменяет все оттенки радуги, и он с такой силой хрустит пальцами, что разрывает одну из своих перчаток.

— О, господин Горон, неужели вы подозреваете меня? Но ведь вы меня знаете, это я в прошлом году сообщил вам важные сведения о краже в Шоссе-д’Антен.

Я прекрасно это помню, как помню и то, что молодой франт получил от меня за свое сообщение сто франков.

— Именно потому я и думаю, что вы украли брошь. Ну, говорите скорей. Это самое лучшее, что вы можете сделать.

— Ну, так и быть, — со вздохом произносит Поль, вынимая из кармана желтую бумажку, — вот квитанция из ссудной кассы.

Тогда я призываю мадемуазель Нишон и со всеми предосторожностями сообщаю ей печальную новость:

— Сударыня, вашу брошь взял ваш друг сердца господин Поль… Но не огорчайтесь, вы не все потеряли… Вот квитанция из ссудной кассы…

Понятно, я стараюсь прервать сцену начала слез, а потом упреков и проклятий:

— Вор! Разбойник! Хорошо еще, что ты не убил меня!

— Сударыня, потрудитесь удалиться. Я должен отправить господина Поля в тюрьму!

— Поля в тюрьму! Но это невозможно… О, умоляю вас!

По обыкновению, Поль, хорошо знающий нежное сердце своей приятельницы, шепчет ей на ухо, чтобы она потребовала назад свою жалобу.

Мало-помалу я сдаюсь на просьбы обокраденной женщины. Что делать? Ведь нельзя же, как говорится, «быть больше роялистом, чем сам король»…

Я деликатно выпроваживаю за дверь Поля, которому только и хочется поскорей уйти из сыскного отделения, и Розу Нишон, которую сильно подозреваю в желании простить своего вора.

После них в моем кабинете появляется другая парочка: господин 3. и госпожа де В., жена одного известно финансиста. На это раз я имею дело со светскими людьми, принадлежащими к избранному кругу, их имена можно каждый день встретить в газетных отчетах о балах и раутах.

— Господин начальник сыскной полиции, — обращается ко мне господин З., — вы, по долгу службы, тот же духовник, вам приходится выслушивать всевозможные признания… Я должен вам сказать, что госпожа де В. находится со мной в интимной связи… В настоящее время мы в большом горе… За последние дни недели госпожа де В. стала получать письма с угрозами и вымогательствами, которые пугают ее, а меня возмущают. Какой-то негодяй грозит все рассказать ее мужу, если она не пришлет ему в почтовую контору на бульваре Мальзерб довольно крупную сумму…

Я быстро делаю все необходимые заметки и выпроваживаю встревоженную парочку.

— Успокойтесь, сударыня, — с поклоном говорю я, — я назначу строгий надзор за почтовой конторой на бульваре Мальзерб.

Однако только месяц спустя мне удалось узнать развязку этой истории, она так типична, что я немедленно расскажу ее.

Напрасно я назначил надзор в почтовой конторе. За получением писем под инициалами, указанными шантажистом, никто не являлся, очевидно, он был предупрежден. Это заинтересовало меня, и вот однажды агент, которому я специально поручил наблюдать за этим делом, донес мне, что два дня подряд он видел около почтовой конторы даму, как будто также что-то высматривавшую и наблюдавшую. Он проследил за ней вплоть до дома госпожи де В. Быстро и ловко наведенные справки выяснили, что она компаньонка госпожи де В. и в то же время ее задушевная приятельница…

В уме моем блеснула смелая мысль. Я пригласил к себе эту даму и быстро, не давая ей времени одуматься, сказал, что это она писала шантажные письма. Конечно, это было рискованное предположение, но оно произвело магическое действие. Несчастная упала в кресло и, заливаясь слезами, призналась… Действительно, она писала знаменитые шантажные письма, по… по просьбе самой госпожи де В., придумавшей это остроумное средство шантажировать своего возлюбленного… отчасти в пользу своей сердечной приятельницы… — добавила она гораздо более робким тоном, чем все остальное.

Положение становилось очень затруднительным. Я не желал, да и не мог сказать господину де 3. о двойной измене его возлюбленной.

Я добился от нее обещания, что она сама признается своему любовнику, по крайней мере, в шантаже. Кстати, странная подробность, которая покажется невероятной всякому, не знакомому с тайнами парижской жизни: эта замужняя дама, имевшая одного любовника, которого я знал, и, кажется, другого, которого я не знал, и шантажировавшая одного из них в пользу своей задушевной приятельницы, попросила дать ей срок, чтобы, прежде чем принять окончательное решение, посоветоваться со своим духовником.

Я решительно не знаю, каково было мнение этого последнего, но только через несколько дней я получил письмо от господина де З., в котором тот горячо благодарил за то, что я избавил его от страшного кошмара. Что он под этим подразумевал: женщину или анонимные письма? Впоследствии я узнал, что он избавился от той и от других.

Это приключение не исправило госпожу де В. Спустя два года она затеяла точно такой же шантаж против одного молодого испанца, попавшего в ее сети.

А между тем, уходя от меня, она обещала, клялась мне, что останется верной своему мужу. У нее хватило характера только на два года. С тех пор подобные случаи часто наводили меня на мысль, до какой степени мужья похожи на Сганареля. Бывают моменты, когда слишком продолжительное ослепление мужей заставляет думать об их притворстве.