Мари-Франс Леже – Все оттенки грусти (страница 3)

– Как дела, Джейс?

– Ничего особенного, только что вернулся из университета. – Я запер за ним дверь и провел рукой по волосам. – Будем сегодня фотографировать?

Бакстер был фотографом, и, кстати, отличным. Может, я относился к нему необъективно, потому что это мой старший брат, но он был слишком талантлив, чтобы не получить признания, которое заслуживал.

– Не могу. – Он пошел по коридору и остановился у дивана. – Привет, мама.

– Привет, Бакс, – улыбнулась она. Ее глаза всегда светились от счастья, когда рядом находился кто-то из моих братьев. – Очень здорово, что ты заехал.

– Я пытался дозвониться до Уилла. Подумал, что он заглянет сюда после гольфа, но он, наверное, еще на поле.

Я прислонился к стене и скрестил руки на груди.

– Уилл не говорил мне, что собирается играть в гольф.

– С какой стати ему тебе это говорить, малыш? – Бакстер рассмеялся и наклонился, чтобы погладить Сэди. – Он играет с ветеранами.

Нашему шоколадному лабрадору нравилось, как он ее ласкает, и Сэди наслаждалась теплом, которым делился с ней мой брат. Меня он этого тепла не удостаивал.

– Мне двадцать один год, – объявил я, словно мне требовалось что-то доказывать. Мне всегда требовалось. По крайней мере, моим старшим братьям.

– Да, а ветеранам по тридцать. Довольно большая разница, Джейс.

Уилл работал финансовым аналитиком в центре города. Несколько лет назад, когда он получил эту должность, мы с братьями придумали кличку его коллегам – «ветераны», потому что они расхаживали по офису, как ветераны войны. Я никогда не думал, что Уилл превратится в такого типа.

Я никогда не думал, что случится многое из того, что случилось.

– Эй, а когда ты обзаведешься машиной? – спросил Бакстер.

– Когда я смогу ее себе позволить.

Он рассмеялся. Это был снисходительный смех. Казалось, что в последнее время мои братья относились ко мне только снисходительно, и это касалось всего.

– Если не работаешь, то и дерьмо себе позволить нельзя.

– Эй, следи за языком, – предупредила мама, делая звук телевизора потише. – Он пойдет работать после того, как закончит университет, правда, Джейс?

Эта тема в разговорах всплывала всегда. Я ненавидел свои ощущения – я всегда чувствовал себя ущербным и неполноценным по сравнению с Уиллом, Бакстером и Скоттом. Я был самым младшим из четырех братьев и не мог с ними соперничать, даже если бы и хотел. В их глазах я всегда буду «малышом». Мне не вырасти.

В их глазах я всегда буду стоять ниже их.

– Не расстраивайся из-за футбола, Джейс. Иногда не все получается так, как хочешь, – заговорил Бакстер, словно я во время молчаливого обмена взглядами упомянул футбол.

– Я ничего не говорил про футбол.

– Нет, но ты всегда об этом думаешь. Не нужно себя из-за этого корить. Иди по жизни дальше, – поучал он, вертя в руке ключи от машины. – Найди новую работу. Найди цель.

Найди цель. Будто это так легко сделать. Ну просто самое простое дело из всех в мире! Найти цель, когда все вокруг тебя уже нашли свои. Когда им это вдалбливали с рождения. Когда то единственное, что ты любил, та карьера, о которой ты мечтал, просто рухнула, рассыпалась у тебя под ногами.

– Это не так легко. – Я поправил рубашку, посмотрел на свои руки. Я занимался в тренажерном зале. Мне хотелось, чтобы Бакстер увидел: я не какой-то там гребаный лузер.

Он рассмеялся, но смех был саркастический.

– Ничто никогда не бывает легко. В этом мире надо самому ловить удачу за хвост, Джейс.

Он ущипнул маму за руку перед тем, как направиться к двери.

– Эй! – возмутилась она, потирая покрасневшую кожу. – Тебе двадцать шесть лет, Бакс! Прекрати так делать.

Он рассмеялся, и это был искренний смех.

– Старые привычки никогда не умирают. – Затем он повернулся ко мне и ударил меня кулаком в плечо. – Увидимся, малыш.

Малыш.

Малыш.

Малыш.

– Меня зовут Джейс, – буркнул я себе под нос. Слова прозвучали чуть громче, чем шепот. Кто бы меня услышал?

Кто бы захотел меня слушать?

Глава третья. Блю

Два года назад,

лето

– Напиши мне сообщение, как закончишь, – сказала Фон, когда я стучала в дверь Тайлера.

– Ага. Перескажу тебе все похабные детали по пути домой в такси.

– Ты больна на голову, – рассмеялась она и отключила связь.

Как раз в эту секунду Тайлер открыл дверь и втащил меня внутрь. У него были мозолистые руки – он работал строителем, а сзади на футболке проступили пятна пота.

– М-м. – Он засунул язык в мой рот. – Мне это требовалось.

Конечно, требовалось. Я родилась, чтобы приносить удовлетворение. На вкус я как гребаный пудинг с ванильным кремом.

Он взялся пальцами за мой сосок, который тут же затвердел от его прикосновения. Я специально надела сетчатый прозрачный верх. Тайлеру это нравилось.

– На диван, – приказал он. Я отправилась туда, куда было сказано, и через несколько секунд он уже нагнул меня и шлепнул тыльной стороной ладони по правой части задницы.

Было больно. Всегда было больно. Но я улыбалась сквозь боль. Это нравилось Тайлеру.

– Ты можешь выключить свет? – попросила я. Темнота скрывала мои недостатки. В условиях минимальной видимости я была идеальной.

Но он не пошевелился. Он раздвинул мои ноги ступней, стянул мою юбку. Я почувствовала, что жировая складка на животе немного провисла. Я ела совсем немного. Почему у меня вырос живот? Так не пойдет!

Входя в меня, он взял одну мою грудь в руку.

Жир у меня на животе не уходил.

Свет горел.

Тайлер чувствовал мой жир.

Он мог видеть все.

Я положила одну руку себе на живот, а второй направила его руку к моему клитору. Он не стал ничего делать. Ему хотелось держаться за мои сиськи.

– Боже, Блю! – застонал он.

Я не чувствовала его внутри себя.

Я чувствовала пиццу, которую съела два дня назад.

Салат, который съела вчера вечером.

Воду. Много воды. Воду на завтрак. Воду на обед.

Слава Богу, он быстро кончил. Мне удалось не дать ему увидеть мою обвисшую кожу. «Больше никакой хрустящей луковой соломки в салате, никаких бесполезных углеводов», – отметила я про себя.

Пока Тайлер избавлялся от презерватива, я быстро надела юбку и взбила волосы. Одна пуговица оторвалась, но маме на это плевать. Она будет слишком пьяна, чтобы это заметить.

Тайлер уже несколько месяцев является моим другом «с привилегиями». Мы познакомились в баре на улице Вест-Аделаида, когда мне исполнился двадцать один год. На меня произвела впечатление его должность в корпорации, а на него – моя грудь. Мы занялись сексом в туалете и с тех пор встречаемся время от времени.