Мари-Франс Леже – Все оттенки грусти (страница 2)
И именно в этот момент мой взгляд остановился на кое-чем другом, скорее,
Мгновение, которое я не забуду.
Светло-каштановые волосы, достаточно длинные, чтобы торчать из-под бейсболки, но не растрепанные. Голубые глаза с оттенком зеленого. Лицо, словно выточенное скульптором, сам угловатый и худой, как модель, никакой растительности на лице.
Я была наблюдательной, и наблюдательность часто давала мне повод гордиться собой. Картер знал, что я все подмечаю:
Если кто-то меня заинтересовал, то пути назад нет. Я имею в виду – для них.
Я была неприкосновенной, недостижимой, харизматичной и очаровательной. Я несла свою гордость как меч.
Этот парень будет моим, независимо от того, знал об этом или нет.
Я наблюдала за ним оставшуюся часть занятия. Он сидел в первом ряду, а я записывала свои предположения:
1. Две серьги. Болтающийся крест и жемчужина. Может, хипстер. Нервный? Звезда соцсетей?
2. Белая рубашка. Темно-синие брюки. Спортивная куртка «Найк». Серебряный браслет. Знает, как нужно одеваться? Немного подозрительно.
3. Учится на факультете искусств. Татуировки. Чуть ниже локтя – «Сотворение Адама» Микеланджело, рядом роза. Точно искусствовед.
– О чем вы думаете, мисс с синими волосами в третьем ряду?
4. Смотрит на меня. У него точно голубые глаза. Чувствует себя привилегированным, должен чувствовать. Но никак не может быть, что…
Какая-то девушка постучала меня по плечу, скорее, ткнула в него пальцем.
– Преподавательница к тебе обращается, – прошептала она. Голос был гнусавый.
А-а, значит, вот почему он на меня смотрит. Я обвела взглядом аудиторию, встречаясь глазами почти со всеми, и наконец остановилась на нем. Я чувствовала, как на меня неотрывно смотрит профессорша, но она могла и подождать. Всего одну секунду: мне требовалось знать, каково это по ощущениям – быть в его поле зрения.
– Что вы спросили, профессор? – Я оторвала взгляд от парня, у меня на губах играла легкая улыбка.
Может, она решила, что я улыбаюсь ей. Может, это было и к лучшему.
– Я спрашивала, что вы думаете про работы Адорно [1], которые должны были прочитать, – заговорила она. – Вы что-то записывали.
Да, записывала. Но вообще-то это не ее дело. Я быстро схватила свой листок с предположениями и перевернула текстом вниз.
– Список покупок в бакалее, – ответила я, постукивая ручкой по деревянному письменному столу.
Выражение лица у профессорши стало суровым.
– Не думаю, что сейчас подходящее время для…
– …но если вы спрашиваете мое мнение об Адорно, то должна сказать, что мораль у него искаженная. Его мысли о высокой и низкой культуре нельзя назвать прогрессивными. – Я ни на секунду не отводила взгляда, пока продолжала говорить. – Он относил джазовую музыку к низкой культуре и таким образом разделял людей на категории, в зависимости от того, что они любят, а что не любят, даже осуждал их. – Я повернулась к Гнусавой, которая сидела рядом. – Тебе нравится джаз?
Боже, она так покраснела, что этими щеками можно было бы транспорт на дороге останавливать.
– Я… м-м-м… – Она сглотнула. – Это хорошая музыка. Я… иногда она мне нравится.
– Иногда она ей нравится, – объявила я, снова поворачиваясь к остальной аудитории. – И кто я такая, чтобы осуждать ее частичное наслаждение джазом? А Адорно стал бы. Поэтому я не согласна с его идеями. Вот мои мысли, профессор.
Кто-то позади громко засмеялся, а я повернулась, чтобы насладиться своей властью. Человек-чудовище в рыбацкой шляпе, клетчатом пиджаке и темных джинсах одобрительно смотрел на меня.
Я видела, что все готовы меня похвалить.
Они увидели, какая я.
– Спасибо, что поделились своими мыслями…
Она хотела услышать, как меня зовут.
– …Блю, профессор. Блю Хендерсон.
При других обстоятельствах я не стала бы пожимать ей руку. Это казалось несколько неуместным, но я все равно ее протянула.
Как и большинство людей, она знала, что принятые правила поведения требуют ответить на этот жест, хотя рукопожатие и не было искренним. Мне просто хотелось задержать
Через десять минут занятие наконец закончилось, и ничего интересного больше не происходило, если не считать меня. Я знала, что у профессора Грейнджер появился свой собственный список предположений на мой счет в ту секунду, когда я зашла в аудиторию. Как могло быть иначе?
Темно-синие волосы, светло-карие глаза, одета как рок-звезда, личность, требующая внимания, потому что я его заслуживала. Внимания, которое мне причиталось.
Причиталось мне, черт побери.
Он встал, подхватил свой черный рюкзак и беспроводные наушники. Боже, какой же он высокий! Рост на самом деле нельзя определить, пока человек сидит, но я дала бы шесть футов и три дюйма [2]. На целый фут выше, чем я.
– Рада снова видеть вас, Джейс, – заявила ему профессорша.
Джейс.
Джейс.
Джейс.
Его имя проникало мне под кожу, как игла от татуировки.
– И я тоже, профессор. – Какой голос. Вот это голос! Голос Джейса.
На долю секунды его глаза встретились с моими перед тем, как он выскользнул из аудитории. Этот взгляд плавал у меня в голове. Отскакивал. Требовал.
Он будет частью меня.
Я стану частью его.
Я быстро перебросила ремешок сумочки через плечо и бросилась к двери, но тут профессор Грейнджер крикнула мне:
– Вы интересная личность, Блю Хендерсон.
«Вы интересная личность, Блю Хендерсон».
«Конечно, интересная», – хотелось сказать мне. «Рада, что вы это заметили», – следовало сказать мне.
Вместо этого я улыбнулась.
– Увидимся на следующей неделе, профессор.
Когда я вышла из аудитории, Джейс стоял у питьевого фонтанчика и наполнял высокий стакан.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
Я бросила на него беглый взгляд.
И ушла.
Глава вторая. Джейс
– Можешь открыть дверь? – крикнула мама из гостиной.
Я знал, кто пришел, до того, как открыл дверь. «Шевроле» Бакстера был припаркован у края тротуара.
– Привет, – поздоровался я, впуская брата в дом.
Он кивнул. Его высокая фигура заполняла весь дверной проем.