Мари-Франс Леже – Все оттенки грусти (страница 14)
– Ты готовилась к занятиям, Блю?
Наверное, меня поймали с поличным.
– Слишком много бокалов…
– Просекко. Понял, – бросил он, в последний раз взглянув на проектор перед тем, как начать печатать.
– Знаешь ли, я могу помочь. – Я склонилась поближе, перечитывая вопрос. – Я раньше читала Креншоу [15].
– Но сейчас-то дело не в том, что было раньше.
– Почему ты грубишь?
Этот вопрос выскользнул у меня изо рта, но я об этом не жалела. Джейс вел себя как козел, и его нужно было поставить на место.
Он засмеялся, ну, скорее, фыркнул. Это было очень снисходительно.
– Ты попросилась ко мне в пару, но не готовилась к занятиям. Ты ожидаешь, что я сделаю всю работу?
Пошел бы. Этот. Парень…
Пока Джейс печатал, я молча сидела, скрестив руки и анализируя ситуацию. Самое простое, что я могла сделать, – это не смотреть на него. Может, он и был прав, но это можно было сказать по-другому, повежливее. Мне нравятся прямые люди, черт побери, я сама такая.
Прямая, но не резкая.
Есть разница.
Прошло десять напряженных минут, во время которых ничего не происходило. Затем профессор Флауэрс хлопнула своими сухими костлявыми ладонями и начала задавать вопросы парам.
Я то включалась, то выключалась, пока дело не дошло до девчонки из соседнего двора. У нее был успокаивающий голос, как у ангела или священника. Каким бы гребаным образом на это ни взглянуть, она казалась невинной.
Мужчины любят невинных девушек.
Они получают удовольствие от странных вещей. Например, лишение кого-то девственности считается главным трофеем, они ставят такую цель, а если тебя кто-то уже касался, то ты в некотором роде гребаная шлюха.
Наблюдение за ней доводило меня до белого каления. У нее были идеальные кисти рук, симметричное лицо, она была миниатюрной и хрупкой, как стеклянное зеркало.
В некотором роде, возможно, мы с ней были одинаковыми.
Ломкими.
– Итак, Блю и Джейс. – Профессор Флауэрс обратила внимание на нас. – Какой вопрос вы выбрали?
– Вопрос номер два, – ответил Джейс. За себя, не за меня.
– И что вы скажете по поводу прочитанных работ Креншоу?
Джейс начал что-то говорить, но мне хотелось зашить его идеальный гребаный рот ниткой с иголкой.
И именно это я и сделала.
– Креншоу писал о расовой дискриминации, – заговорила я, пресекая любые комментарии сидевшего рядом со мной парня. – Белые мужчины все еще имеют привилегии и власть и давят этим на женщин, изображая их неспособными и недостойными из-за цвета их кожи. Из-за этого женщинам трудно обрести собственную идентичность, они опасаются, что их будут судить.
В отличие от того, что считал Джейс, я была готова к занятию. Два года назад я училась у профессора Вентворта. Я ничего не забыла.
Я никогда не забываю.
– Прекрасный анализ, Блю.
Профессор Флауэрс быстро перешла дальше, не обратив внимания на Джейса.
Оставшуюся часть занятия я тоже не обращала.
Глава шестнадцатая. Джейс
– Не могу поверить, что мы здесь, малыш.
Райли сидела на моей односпальной кровати в общежитии и пролистывала наш выпускной альбом, который мы получили после окончания средней школы.
– О боже! – взвизгнула она, тряся головой.
Я бросил взгляд на ее сиськи, затем на лицо.
– В чем дело?
– Моя помада все еще не сошла с бумаги. Видишь? – Она показала на контур ее губ, которые она тогда прижала к листу под своей подписью.
Я решил сам ее поцеловать, это перешло в минет, я стал возбуждать ее пальцами, и занимались мы этим до того, как появился мой сосед Брайс, с которым мы жили в одной комнате.
Если он и заподозрил, чем мы тут занимались, то не показал этого. Я пересекся с ним на установочной лекции. Он был спокойным парнем, держался особняком и в некоторой степени напоминал мне Макса.
В некоторой степени он напоминал мне меня самого до того, как я из неудачника стал сердцеедом.
– Он у тебя такой большой, – прошептала Райли мне в ухо перед тем, как выйти из комнаты.
«Я знаю», – подумал я. Я знаю.
– Привет, чувак, – обратился я к Брайсу, который устроился за своим письменным столом, уже достал учебник и раскрыл его на странице с текстом.
Он кивнул мне. И все.
Я подошел к нему и заглянул через плечо. Я почувствовал, как он напрягся.
– Это для каких занятий?
– Для вводного. – Он подчеркнул несколько строк, что-то нацарапал на полях и повыше приподнял очки. – У нас опрос на следующей неделе.
– Да, – сказал я, отходя от письменного стола. – Но это проблема для следующей недели.
– Не следует так начинать учебу в университете, – посоветовал он.
Это был удар в живот.
Я помнил, как то же самое сказал Моррису в первый год учебы в старших классах средней школы, когда он выпил семь рюмок на вечеринке «Канун лета».
Я помнил, как то же самое мне сказал Уилл, когда я пошел по стопам Морриса.
По какой-то причине это предложение задело меня за живое, и я погрузился в учебники и футбол. Они стали моими приоритетами.
Футбол.
Учеба.
Райли.
Больше ничто не имело значения. У меня было туннельное зрение [16], если речь шла о тех вещах, которые я хотел. А вещи, которые я хотел, знали, что я их хочу.
Однажды вечером, когда я готовился к экзамену, пришла Райли. Она надела сексуальное нижнее белье, которое продемонстрировала мне, распахнув тренчкот, как делают девушки в фильмах. Она не знала, что Брайс помогает мне подготовиться. Слава Богу, она не сняла пальто, но разозлилась по какой-то причине, которую я объяснить не мог.
– Ты теперь постоянно занимаешься, – пожаловалась она. – Я тебя совсем не вижу.
– Я все время тебя вижу.
Это не было ложью. Она приходила по крайней мере четыре раза в неделю.