Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 96)
— До скорого, моя принцесса!
Оставшись одна, она сняла рубашку и ночные штанишки из тончайшего кружева. Пеньюар уже валялся на полу. Совершенно голая, Бертий потянулась, вскинула ноги вверх. Естественно, они были пока еще тонкие, с неразвитыми мышцами, но какое счастье просто двигать ими, сгибать и разгибать колени!
Ее исцеление шло вразрез с представлениями современной медицины. Полтора года назад, занимаясь с мужем любовью, Бертий вдруг ощутила сильное покалывание в пальцах ног. Сперва она решила, что ее укусила какая-то мошка. Но странное ощущение распространилось от стоп к коленям. Она невольно замерла. Гийом всполошился, стал спрашивать, что случилось.
С расширенными в изумлении глазами, сидя в луче лунного света, молодая женщина сосредоточенно ощупала себя от щиколоток до талии. Под атласно-гладкой, очень бледной кожей плоть отвечала прикосновениям ее пальцев.
И не в первый раз! Ей уже случалось, во время путешествия по Италии, ощущать что-то вроде дергающей боли в бедре, странную ломоту в пояснице. А однажды, в красивой гостинице в Венеции, уверившись, что с ее телом что-то происходит, Бертий попыталась встать, поставить ноги на ковер. И упала вперед лицом, поранив лоб о стоящую тут же мебель. Осторожности ради больше таких попыток молодая женщина не предпринимала.
Но той ночью все было по-другому. Ее ноги ожили. Они с Гийомом никогда не забудут этот миг! Бертий закричала — от удивления, не веря в реальность происходящего. На следующий день они отправились к одному из лучших докторов Ангулема.
— Необъяснимое исцеление! — заявил тот. — Но вам, мадам, следует быть крайне осторожной! Судя по вашему рассказу, ходить вы пока не в состоянии. Это всего лишь покалывания. Хотя, если бы вы прибегли к массажу конечностей сразу после аварии, кто знает… Мсье, я правильно понял, вы разминаете и массируете мадам ноги?
— Да, регулярно! — краснея, ответил Гийом.
Бертий улыбнулась. У Данкура это стало манией — длинные сеансы массажа, заканчивавшиеся всегда одинаково.
Доктор порекомендовал упражнения и мази с сильным запахом камфары. Много недель подряд, по вторникам, Бертий нанимала фиакр (кресло на колесиках размещалось сзади на багажной полке) и ехала в больницу в Болье на сеанс реабилитации. И вот однажды, в середине лета, она смогла наконец сделать пару шажков на костылях. Отчаянные усилия, которые молодая женщина прикладывала, чтобы вновь научиться ходить, ужасно ее изматывали.
Теперь, опираясь на трость, она могла спуститься на первый этаж, что-то приготовить в кухне или постоять у окна. Однако до того самого дня, когда они с Клер помирились, событие это не приносило ей ожидаемой радости. Кроме сотрудников больницы и Гийома, никто не знал о ее чудесном исцелении.
На смену первому продавцу, нанятому Данкурами, — чьим единственным недостатком была принадлежность к мужскому полу, — пришла девушка. Она по сей день считала, что ее хозяйка — калека. Бертий категорически не желала выходить на улицу.
«Если бы я явилась на мельницу на своих двоих, для Клер и дяди это был бы настоящий шок! — размышляла она, поглаживая свой плоский животик. — Мэтр Руа и так говорит со мной через губу. Считает, что я последняя дрянь! И Базиль тоже».
Однако себе Бертий вынуждена была признаться: ее гложет страх. После аварии, в которую она попала пятнадцатилетней, семья Руа, работники на мельнице и деревенские жители относились к ней почтительно — из-за увечья. К тому же Бертий была красива, что вызывало еще больше сочувствия.
Со временем такое положение вещей придало ей особый статус — невинная жертва судьбы, всеми почитаемая и у всех вызывающая восторг.
— Меня все видели только в сидячем положении, — объясняла она Гийому, озадаченному таким ее отношением к новому состоянию. — Я невысокая и буду выглядеть жалко. Когда я в кресле, меня называют принцессой, а некоторые утверждают, что у меня осанка королевы…
Эти опасения, равно как и страх перед возвращением в мир обычных, здоровых людей, подтолкнули ее к тому, чтобы отправиться к кузине все в том же кресле. Но больше всего Бертий стыдилась трости, считая, что это унизительно и так ходят только глубокие старики.
«Клер наверняка бы меня не простила тогда, если бы знала, что я почти выздоровела! Гийому не понять, что я чувствую. И в суд я явлюсь в кресле!»
Она представила, как муж везет ее по проходу в зале суда. Нужно заранее выбрать прическу, и платье тоже…
«Я буду красивой, строгой, печальной! Бертран будет тронут и, в итоге, будет защищать Жана еще красноречивее!»
Бертий выпрямилась. При одном только воспоминании о Бертране внизу живота у нее появлялось сладкое томление, биение сердца учащалось. Влечение к адвокату зародилось в день похорон его матери, Марианны. Он то и дело поглядывал на нее во время мессы. Потом были похороны брутального Эдуара Жиро. Тогда Бертран, желая поговорить с Клер, деликатно поцеловал Бертий руку. Как же ей хотелось сойти с коляски и последовать за ним, узнать вкус его губ! Но в то время столь огромная радость была ей недоступна.
Так, предаваясь запретным мечтам, молодая женщина уснула. Обычный шум, поднимавшийся с улицы Перигё, голоса прохожих, крики открывавших свои лавки торговцев, грохот проезжающих в обе стороны фиакров разбудили ее час спустя.
Утро тянулось медленно. Бертий примерила несколько нарядов и осталась довольна своим отражением в зеркале. Она стоит на ногах! Сама, без всякой опоры!
Клер сжала локоть отца. Они поджидали Базиля, чтобы вместе подняться по широкой каменной лестнице и войти в здание суда с фронтоном, оформленным в стиле греческого святилища. Площадь ди-Мюрье купалась в лучах золотого осеннего солнца. Деревья вокруг фонтана по капризу прохладного ветерка теряли свою рыжую листву. Целую неделю шли дожди, но сегодня день обещал быть сухим и погожим.
— Аделаида де Риан живет неподалеку, — сказала молодая женщина. — Я давно ничего о ней не слышала. Может, ее и в живых уже нет…
Колен рассеянно кивнул. Он настоял на том, чтобы сопровождать дочку, однако уже скучал по своей мельнице, болтовне рабочих и песне мельничных колес. В костюме-тройке и при галстуке бумажных дел мастер чувствовал себя неловко. К ним быстро подошел Леон. Полчаса тому назад он заявил, что так проголодался, что сомлеет прямо перед судьями, если не заморит червячка. Базиль тоже выразил желание выпить кофе в пивном ресторанчике напротив мэрии. Ожидание действовало Клер на нервы, и она прошептала:
— Скоро девять, и столько народу уже вошло! Нам тоже лучше поторопиться! А кто опоздал — сам виноват.
Она была очень бледна. Сегодняшний наряд ей совершенно не нравился: блуза с высоким воротом, серый жакет и коричневая бархатная юбка. Она наклонилась, чтобы носовым платком смахнуть каплю засохшей грязи с ботинка. Сердце в груди билось так быстро, что она опасалась обморока. После пяти лет разлуки она увидит Жана, его лицо, его синие глаза! Это казалось чем-то невероятным, и в то же время каждая минута приближала ее к мигу, когда Жан перестанет быть просто воспоминанием.
Она даже услышит его голос! Леон достал из кармана маленькую жестяную коробочку.
— Мадмуазель, а хотите мятную пастилку? Я купил их специально для вас. Возьмите, может, полегчает. На вас лица нет!
— Позже, Леон. Спасибо!
На улицу Пост выехал кабриолет. Лошадь шла рысью, но на повороте ускорилась, испугавшись клаксона проезжавшего мимо авто. Клер узнала обращавший на себя внимание, черный с красным автомобиль Бертрана. Адвокат припарковался, вышел из машины и через ступеньку взлетел по лестнице.
— Он нас не заметил! — констатировала Клер.
Бумажных дел мастер вздохнул. Он не понимал, почему Клер так нервничает.
— Спокойнее, моя девочка! Еще немного, и ты сомлеешь посреди судебного заседания! Этому Жиро плевать, как мы будем потом отвечать за все это перед Всевышним! Лжесвидетельствовать, вчетвером! Да еще и под присягой!
— Тише, пап! Вокруг люди. Бертран же объяснил: другого выхода нет. Иначе и меня могут арестовать. И кто тогда позаботится о Фостин?
Клер решила, что правильнее будет взять девочку с собой. Жан увидит ее, здоровую и в красивом платье, и это придаст ему сил. Этьенетта увела ее с собой — прогуляться по парку возле мэрии. Матье и Николя остались дома, под присмотром Раймонды. Фолле предложил днем сводить малышню за грибами. Погода стояла подходящая: теплые дни чередовались с продолжительными ливнями. В лесу приятно пахло белыми грибами и лисичками.
— А, вот и Базиль! — воскликнула молодая женщина. — Этьенетта и Фостин с ним! Вот только не похоже, чтобы они спешили!
— Да успокоишься ты или нет! — одернул ее Колен.
Наконец они поднялись по ступеням, Клер — впереди всех. Она никогда не была на судебном заседании и даже в столь огромном здании. Двойные двери, вестибюль, вымощенный чернобелой, расположенной в шахматном порядке плиткой, высота потолков — все ее впечатляло.
— Бертий еще не приехала, — шепнула молодая женщина Этьенетте. — А ведь она обещала!
Бывшая служанка молча кивнула. Этим утром ее маленький семейный мирок внезапно расширился: впервые она попала в город. Множество красивых домов, в которых проживала буржуазия, парки с фонтанами, мощеные улицы, огромные витрины — на все это Этьенетта взирала, как на чудо. Фостин вырвалась от нее и побежала в другой конец вестибюля. Клер догнала девочку.