Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 98)

Бертран знаком попросил его сесть и, с позволения судьи, взял слово:

— Я намеренно прервал моего подзащитного, чтобы избавить его от упоминания трагических событий, о которых он и сам узнал совсем недавно. В тот день, когда Аристид Дюбрёй, глава нашей ангумуазской полиции, с жандармами явился арестовывать мсье Дюмона в Нормандию, поскольку он — единственный, кто знал подсудимого в лицо, мадам Дюмон, будучи на седьмом месяце беременности, скончалась при весьма прискорбных обстоятельствах.

Когда несчастная поняла, что ей не дадут даже попрощаться с мужем, с которым они прожили в согласии и любви несколько лет, мадам Дюмон побежала за полицейским фаэтоном, уцепилась сзади за что-то, но жандармы не сочли нужным ни остановиться, ни даже притормозить. Женщина — а она, напоминаю, ждала ребенка! — цеплялась, сколько хватило сил, а потом упала и сильно расшиблась. Два часа спустя она умерла. Хочу уточнить, что мсье Дюбрёй знал о прошлом Жана Дюмона, обвиненного в убийстве, которое я квалифицирую как необходимая самооборона. Что мешало этому ревностному слуге правосудия позволить обвиняемому в последний раз поцеловать жену и двухлетнюю дочь?

Большинство женщин в зале стали возмущаться, будучи на стороне Жана. Адвокат подождал, пока они затихнут, и продолжил:

— Для этого несчастного человека, чье детство было сплошным мучением, не знавшего родительской любви, для человека, до совершеннолетия отбывавшего срок в исправительной колонии, я требую от правосудия сострадания и снисходительности. В близком кругу Шабенов и в деревне, где находилась их ферма, Жан пользовался уважением, будучи работящим и честным. Его новая жизнь текла по правильному, спокойному руслу. Теперь он вдовец. Так надо ли лишать его девочку заботы любящего отца?

Клер едва сдерживала слезы. Внезапно у нее появилось чувство, что она присутствует на суде над незнакомцем, чья жизнь и тяготы ее не касаются. Жан не смотрел в ее сторону. Молодой женщине хотелось закричать, окликнуть его. Бертий шепнула ей на ухо:

— Тебе лучше выйти, если не чувствуешь в себе сил досидеть до конца! Тебя могут вызвать в качестве свидетеля, это зависит от Дюбрёя. Пока я его не вижу, но если он выйдет к барьеру…

— Ты хорошо осведомлена, — сказала Клер.

— Да. Вчера после обеда я виделась с Бертраном. Он объяснил кое-какие детали.

Судья вызвал Леона. Красный от смущения, парень снял картуз и прошел на свидетельское место, неуклюже покачиваясь на ходу. Судья задал ему ряд протокольных вопросов. Далее Бертран попросил Леона рассказать, как Жан Дюмон, жертвуя собой, спас ему жизнь.

— Расскажу все, как было! — начал парень. — Если бы не Жан, я бы утонул. Он прыгнул в воду, чтобы вытащить меня, поддерживал, чтобы я не захлебнулся. А когда наш корабельный пес Дик приплыл на помощь, Жан приказал ему плыть со мной к спасательной шлюпке, которую спустил наш старпом. Мы видели, как Жан ушел под воду. Я плакал в три ручья! Господин судья, вы уж мне поверьте: Жан — очень хороший человек. Дрюжон его фамилия или Дюмон, для меня это ничего не меняет. Он — герой! Если бы не Жан, меня бы тут не было, и у меня душа разрывается видеть его подсудимым! Еще могу сказать, что на «Бесстрашном» он всем помогал — писал письма тем, кто не умел, присматривал за больными!

Волнение Жана не укрылось от аудитории. Бертран упомянул, что Леон жив, но услышать после стольких лет хриплый от эмоций голос товарища, увидеть его лицо — все это казалось Жану чем-то невероятным.

Он помахал Леону, и было видно, как тот обрадовался.

Клер зажмурилась. Невыносимо было находиться так близко от Жана — и не иметь даже шанса подойти, поговорить. Она почти не слушала свидетельства Базиля, подтвердившего показания обвиняемого.

— Я очень одинок, и, признаюсь, в обществе Жана я узнал радость, до тех пор мне неведомую: уделять свое время молодому человеку, стремившемуся к знаниям. Я счел его своим далеким родственником, но скоро стал относиться как к племяннику, даже сыну. И действительно, я позволил ему воспользоваться своей фамилией. Наши соседи, мэтр Руа с семьей, у которого я снимал жилье, тоже приняли Жана очень хорошо.

Старик сильно волновался, и голос его дрожал. Бертий тронула Клер за запястье.

— Если позовут тебя, ради бога, не нервничай! Отвечай просто и коротко, — посоветовала она.

Судья все же вызвал Аристида Дюбрёя. Они с полицейским были друзьями, и дело Дюмона уже не раз обсуждалось в неофициальной обстановке, за обильной трапезой.

Дюбрёй для начала сообщил, при каких обстоятельствах арестовал Жана Дюмона, когда тот сбежал в первый раз, — в Ангулеме, вытащив из кровати продажной женщины. Описание этой ситуации, пусть и в общих чертах, возымело эффект: померк светлый образ обвиняемого, порожденный его собственным рассказом и свидетельствами Леона. Шеф ангумуазской полиции равнодушно добавил, что всего лишь исполнил свой долг.

«Узнав, где скрывается Дюмон, чья гибель на море мне представлялась сомнительной, я сразу же телеграфировал в полицию Кана с просьбой о содействии. Прошу заметить, что этот человек, которого тут представляют невинной жертвой и великодушным героем, не только злоупотребил доверием Базиля Дрюжона, но проделал тот же трюк с Шабенами! С полной уверенностью заявляю, что ни тесть, ни супруга обвиняемого, Жермен, не знали о криминальном прошлом человека, которого приютили. Дюмон же сразу оценил все выгоды. Женившись на единственной дочке Норбера Шабена, уже десять лет как вдовца, он получал ферму с хорошим доходом и надежное убежище. Эти простые, порядочные люди ужаснулись, узнав о нем всю правду. Я сожалею о смерти мадам Дюмон, но каким потрясением для женщины, которая узнала, что любимый муж жестоко предал и использовал ее, могло стать такое разоблачение? Она словно обезумела, и доказательство тому — ее безрассудное поведение… Что касается семьи Руа и мсье Дрюжона, я какое-то время подозревал их в соучастии, но уже сами обстоятельства, приведшие к аресту, убедили меня в обратном!

Мэтр Жиро побледнел. Он чувствовал себя обманутым судьей. Дюбрёй стал непредвиденным элементом процесса. Жан был весь внимание. Полицейский же продолжал:

— Мне представлялось очевидным, что если такая достойная женщина, как Клер Руа, вдова Фредерика Жиро, дала присутствующему здесь Леону Каста адрес Шабенов в Нормандии, это доказывает, что она понятия не имела о преступном прошлом Дюмона.

Иначе она бы поостереглась это делать. По воле Провидения я сумел воспользоваться этими сведениями и передать органам юстиции убийцу, лгуна, манипулятора и льстеца!

Аристид Дюбрёй коротко поклонился и покинул свидетельское место. Клер хотелось кричать от отчаяния. Бертран заверил ее, что Жан до сих пор пребывает в неведении, как полицейский его разыскал. Сам мэтр Жиро набрал в грудь побольше воздуха. Парировать удар предстояло ему. Нелегко будет повернуть ситуацию после желчного выступления Дюбрёя.

— Ваша честь, — начал он, — я хотел бы вас…

— Заседание закрыто, мэтр Жиро! — заявил судья. — Вердикт будет оглашен в два часа пополудни, после того, как мы заслушаем вашу защитительную речь.

— Возражение, ваша честь! Я желаю выступить в защиту своего клиента немедленно и…

— Возражение отклонено! Заседание возобновится в четырнадцать часов.

В зале запротестовали, но все судейские двинулись к выходу. Бертран был вне себя.

— Какие мерзавцы! — шепнула Бертий кузине. — Я говорю про Дюбрёя и судью! Они большие друзья и не хотят, чтобы дело решилось в пользу Жана.

— Боже, какое у него было лицо, когда он услышал… — пробормотала Клер с отсутствующим видом. — Если бы ему нож вонзили в сердце, и то он не был бы так поражен. И теперь он меня ненавидит. Презирает!

Колен помог дочери подняться со скамьи, вывел в вестибюль. Здесь воздух был свежее, и Клер чуточку ожила. Фостин начала хныкать. Она просилась к отцу.

— Клер, надо быть сильной, — сказал дочери бумажных дел мастер. — Быть не может, чтобы судья не проникся историей Жана! Этьенетта, крошка моя, есть хочешь?

Молодая жена всплеснула руками, спускаясь по лестнице Дворца правосудия:

— Ужасно хочу!

Колокол церкви Сен-Андре позвонил двенадцать раз. Базиль отошел раскурить трубку. Леон увязался за ним. Клер, плохо осознавая происходящее, стояла и смотрела на фонтан посреди площади с поющей прозрачной водой. У нее не осталось сил бороться с драгоценными воспоминаниями, которые она подавляла годами: Жан в речушке, ночью; Жан, весь мокрый, ее обнимает, и его тело пахнет свежестью, и дикой мятой, и цветами дягиля, чьи крупные белые зонтики в темноте похожи на таинственные лица… Она увидела себя обнаженной, сидящей на траве, и все тело трепещет от сладостного предвкушения…

— Как мы любили друг друга! — едва слышно прошептала она.

Колен положил руку ей на плечо:

— Клеретт, я знаю, что Бертий пригласила нас всех обедать, но мы с Этьенеттой лучше сходим в ресторан.

Она умирает от любопытства!

— Конечно ступайте! — безразлично отвечала молодая женщина. — А мы с Фостин поедем к кузине. Там малышке будет удобнее. Я подожду Бертий тут!

— Девочка моя! — тихо заговорил с нею Базиль. — Мы с Леоном пройдем до Шам-де-Марс пешком. Мне нужно размяться. Стоило мне увидеть эту мерзкую рожу, Дюбрёя, и у меня кровь застыла в жилах!