Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 54)

Ночь в этих широтах наступала в четыре пополудни. Ранняя темнота немного угнетала экипаж. Три его члена, Жан в их числе, отправились в экспедицию к Ньюфаундленду впервые. На борт он ступил полный оптимизма, но скоро разочаровался.

Огромная масса воды, без конца колышимая волнами, — вверх-вниз, взлет-падение, и эта постоянная качка… Пища не задерживалась у Жана в желудке: его постоянно рвало.

— Смотри на линию горизонта, парень! — советовал ему один из старших товарищей, уроженец Сен-Мартен-де-Ре. — Ничего, привыкнешь.

Жан вместе с остальными членами экипажа ночевал в кубрике. Воздух там был затхлый, зловонный. Как же он скучал по летнему аромату лугов, когда желтые левкои пахнут медом! Юноша упрекал себя в слабоволии, потому что жаловаться на условия на борту он не мог.

В этот вечер он стоял, опершись локтями о леер. Живот сегодня почти не болел. На «Бесстрашный» опускался покров полярного холода.

— Скорей бы мы доплыли до Ньюфаундленда! — сказал он Леону, шестнадцатилетнему пареньку, следовавшему за ним как тень. — Наверное, уже мало осталось. Вон какой холод!

У них с Жаном быстро завязалась дружба. Этот хрупкий подросток — про таких еще говорят, что их ветром носит, — плакал по ночам, скучая по матери. Однако выбора у него не было: дома — десять младших братьев и сестер, и их нужно кормить.

— А мне хочется, чтобы мы поскорее наловили чертовой трески и вернулись! — пробормотал Леон, глядя на товарища своими серыми глазами. — Честное слово, лучше пойду в зеленщики или лакеи! Только не в моряки!

— Не переживай так, — отвечал Жан. — Когда пойдет рыба, скучать будет некогда. И если этот треклятый туман рассеется, мы, может, даже увидим китов. Так сказал капитан.

Парни замолчали, впечатленные тишиной. Ее нарушал только тихий плеск волны об обшивку. Громадный черный пес, лохматый, как медведь, подошел и ткнулся мордой Жану в ладонь.

— А, Дик, старина! Пришел нас проведать?

Пес был своего рода корабельным талисманом, но этим его роль не ограничивалась. Дик был научен спасать упавших за борт, а потому, казалось, следил за каждым неловким движением матросов. Он прекрасно плавал и хорошо переносил холод.

— Он напоминает мне Соважона, помесь собаки с волком, — сказал Жан Леону. — Моя невеста в Шаранте нашла его, тогда еще крошечного щенка, под боком у убитой волчицы. И этот пес меня обожает!

Леон улыбнулся. Он готов был слушать Жана часами, особенно если речь шла о Клер, самой красивой девушке во Франции, — энергичной, веселой, жизнерадостной, очаровательной и у которой вдобавок вкуснейшая выпечка.

— Она приедет ко мне весной. Поселимся в Ла-Рошели, и я вас познакомлю. Даю слово, Леон: она испечет для тебя савойский пирог. Он сладкий, с золотистой корочкой и тает во рту!

Посреди океана, затерянным в ночи с ее непроницаемым туманом, так приятно им было мечтать о солнце, о красивой приветливой девушке и всех тех деликатесах, которые они попробуют вместе.

Подошел старший помощник капитана, за глаза именуемый Колченогим. Он и правда хромал, и никто не знал почему. Старпому импонировал покладистый и старательный Жан. В одно утро, когда Жан подметал твиндек, Колченогий заметил некрасивый шрам у него на запястье.

— Что, парень, свел номер с запястья? — Старпом заговорщически подмигнул. — И правильно. Я тоже там побывал. На Йерских островах, в Средиземном море. Мне повезло — я сбежал. Добрые люди полгода меня прятали. Это было двадцать лет назад. Ты не переживай, здесь ни у кого нет прошлого. А может, и будущего тоже…

Колченогий засмеялся. Жан, несколько приободренный этим разговором, стал еще прилежнее исполнять все указания корабельного начальства.

— Эй, малышня! — окликнул их старпом. — Ступайте в кубрик! Холод собачий. Ждете, пока причиндалы отмерзнут? Другие взять будет негде!

Жан надвинул шерстяную шапку на самые брови, зябко потер ладошки друг о друга.

— А утром мы еще грелись на солнышке! Я думал, что на севере будет так же.

— Так ведь мы уже два часа идем по пути викингов, который древние называли Морем Тьмы! Еще в полдень легли на другой галс. Треска тут косяком ходит, долго искать не придется. Остается молить доброго Господа, чтобы не натолкнуться на чертов айсберг!

Жан с Леоном много слышали от своих товарищей-моряков об этих ледяных глыбах, дрейфующих в водах Северной Атлантики. Большая часть айсберга находится под водой, и судно, наткнувшись на него, может получить пробоину и затонуть со всем экипажем и имуществом. Об опасностях, которыми изобилуют эти широты, было рассказано немало историй в часы досуга, когда можно попыхтеть трубкой или скатать липкими от влаги пальцами самокрутку.

— Возвращаемся, патрон! — крикнул Жан. — Я в десять заступаю на пост, впередсмотрящим!

Леон нетвердой походкой пошел впереди него. Под курткой из вощеной непромокаемой ткани у него была только тельняшка, и он дрожал от холода. Старпом ободряюще хлопнул подростка по плечу. Большой черный пес опасливо поглядывал на небо.

— Ты что-то чувствуешь, Дик? — обратился к нему Колченогий. — По тебе барометр проверять можно…

Все трое спустились в кубрик. Желтый свет керосиновой лампы показался Жану особенно приятным после ночного мрака.

Он присел на койку и, как часто бывало, стал думать о Клер. Мыслями он перенесся на тысячи километров — туда, где стеной вставала скалистая гряда, где пела речка, такая мирная в сравнении с океаном, но со своими быстринами, чьей силы вполне хватало на верчение мельничных колес. Вспомнилось морщинистое лицо Базиля, с удовольствием объявляющего, что набрал необходимые 1001 очко при игре в белот, потом красивое лицо Клер и ее чуть удивленная улыбка, когда удовольствие — на пике… И как он касается губами ее гладкой, округлой щеки и нежных грудей — этих «яблочек любви», таких упругих и теплых.

— А наш Жанно все мечтает!

Хриплый возглас товарища вернул его на борт «Бесстрашного» ровно в тот момент, когда судно содрогнулось от сокрушительного удара. В камбузе, где часть команды собралась за пинтой пива, все полетело на пол. Грохот перешел в какое-то безумное завывание. Леон, бледный как смерть, шепотом повторял одно слово — «мама».

— Все по местам! — распорядился старпом. — Чертова буря нас таки настигла, как я и думал. Пойду погляжу, как там капитан!

Дик выл, как по покойнику, потом срывался на лай и снова выл. Перепуганный Жан выскочил на палубу вместе со всеми. То, что он увидел, его ужаснуло. Со всех сторон сейнер окружала стена воды, различимая благодаря свету палубных фонарей. Юноше на миг показалось, что их судно — утлая лодчонка, угодившая в самый центр огромного водоворота. Еще секунда — и на «Бесстрашный» обрушились гигантские волны, словно сговорившись его уничтожить. Однако сейнер устоял.

Люди, казавшиеся крохотными на фоне разбушевавшейся стихии, бегали от прохода к проходу и от носа к корме. Все распоряжения старпома исполнялись с быстротой, от которой зависело спасение всех. Жан решил ни о чем не думать, а делать, что велено, действовать, подчиняться. Колонны серой воды вырастали снова и снова, раздувались настолько, что нависали над палубой. Леон спотыкался на каждом шагу, зажимал ладонями уши — крики товарищей и завывания бури повергали его в панику. Он обмочился, но даже не заметил этого.

— Леон, сюда! — крикнул ему Жан, видя, что подросток бежит к борту, который как раз опасно накренился. — Цепляйся, или тебя смоет!

Дальше был хаос: фонари потухли, мачта переломилась, отовсюду слышались стоны и призывы о помощи. Жан схватил Леона за руку и ощутил, как их уносит волна. Оба оказались за бортом. Жан тут же нахлебался ледяной воды, которая показалась ему очень соленой. Он выплюнул ее, не открывая глаз и изо всех сил пытаясь удержаться на плаву. Кто-то цеплялся за него. Ну конечно Леон! Еще немного — и они утонут…

Хороший пловец, Жан попытался грести свободной рукой. Затерянный в самом сердце мрака, он ничего уже не слышал. Легкие горели огнем. Однако пальцы друга все еще судорожно цеплялись за его левое предплечье.

— Леон, хватит уже брыкаться! — крикнул он.

— Жан! Жан, я не хочу умереть! Жан!

В ночи замелькал огонек. Его отсвет пробежал по мокрой корабельной обшивке. Что-то царапнуло Жана по ляжке, и ему почудилось, что рядом чернеет что-то круглое, мохнатое. С сейнера крикнули:

— Эй, мелюзга! Хватайтесь за ошейник! Дик вас удержит, пока мы спустим лодку!

Жан испытал чувство глубочайшего облегчения, узнав голос Колченогого. Перебирая лапами, пес плавал вокруг них с Леоном. Это он задел Жана.

— Леон, мы спасены! Дик рядом, хватайся за ошейник!

Но мальчишка, задыхаясь, в панике колотил свободной рукой и ногами. Жан не без труда отцепил его от себя, оттолкнул. Пес хорошо знал свое дело: он схватил Леона за ворот куртки и потянул назад.

— Молодец, Дик! Тащи его! А я — за вами!

Жан поплыл, путаясь в отяжелевшей от воды одежде. Громкое шипение заставило его оглянуться. Завалившийся на бок, сносимый поистине убийственной волной, «Бесстрашный» несся прямиком на него и на лодку, в которой, подняв фонари, стояли старпом и три матроса.

— Мамочка! Господи! Клер…

То была отчаянная молитва смертника. Перед глазами у Жана промелькнул родной дом на холмах Баланса, в долине реки Роны. Он взывал к матери, которую совсем не помнил, к Богу, в которого уже давно не верил, и к черноволосой девушке, от которой видел только любовь и нежность. Мгновение — и он пошел ко дну, беспомощная фигурка в месиве из просмоленных досок, обрывков снастей и железных обломков.