Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 126)

Киона вышла, ничего не добавив. Оставшись одна, Лора поднесла руки к лицу, испытывая сильное волнение и даже страх. «Что ей известно? Что она чувствует? Господи, зачем ты дал этому ребенку такие способности?! Если для того, чтобы наказать меня за былые грехи, сжалься, не дай ей разрушить нашу семью!»

Охваченная страхом, женщина снова и снова обращалась к Господу. Она также осознала, что ей всегда придется договариваться с Кионой, этим очаровательным инструментом высшей силы, ангелом или демоном…

«Поживем — увидим», — подумала она, перекрестившись.

Когда Лора вошла в кухню, мадемуазель Дамасс сидела за столом в компании Мирей и пила из большой чашки какао. Занятия закончились полчаса назад.

— Мне очень жаль, моя дорогая Андреа, но я не смогу присутствовать на вашей свадьбе! Завтра мне придется уехать в Квебек. Эрмина позвонила, я нужна ей. Любая мать, достойная этого звания, тут же бросится на помощь своему ребенку, не так ли?

— Боже милосердный! Но, мадам, это означает, что наша Мимина вернулась в страну? — воскликнула Мирей.

— Да, слава Богу, корабль добрался до Канады без осложнений! Но увы! Мой зять госпитализирован в Квебеке в критическом состоянии. Эрмина позвала меня на помощь. Она в отчаянии, на грани нервного срыва.

Учительница, как смогла, постаралась скрыть свое разочарование. Она заметила, что чета Шарден вот уже три дня пребывала в мрачном настроении, и это еще больше усугубляло ее тревогу, которую она испытывала при мысли о предстоящей свадьбе.

— Не делайте такое расстроенное лицо, — сказала Лора. — Поскольку ваши родители не смогут присутствовать на церемонии, к алтарю вас поведет мой муж.

— Да, но такое ощущение, что все складывается против меня. К счастью, у меня есть одно утешение: моя маленькая Алисия будет со мной, и моя подруга Розанна тоже.

— Главное, что у вас наконец будет супруг, — необдуманно бросила Лора. — Жозеф сделает вас счастливой, я в этом уверена!

С этими словами она покинула кухню. Полная сочувствия, Мирей похлопала учительницу по руке.

— Мадам не хотела вас обидеть, не переживайте. Я же вижу, что-то идет не так. Наверное, это связано с отъездом Шарлотты. Она всегда поступала как ей вздумается.

Андреа боролась с подступившими слезами. Приближение свадьбы сводило ее с ума от тревоги. Ей необходимо было поделиться своими страхами с кем-нибудь сострадательным, но ей мешала стыдливость. Экономка с присущей ей проницательностью догадывалась об этом. Тем не менее она оказалась неумелой в своем желании утешить.

— Не переживайте вы так, мадемуазель Андреа! Я так и не вышла замуж, но это не значит, что у меня не было воздыхателей в юности. Я имею в виду любовников. В первый раз это не очень приятно, нужно потерпеть, но потом все будет хорошо.

На этот раз Андреа Дамасс расплакалась по-настоящему. Чтобы никто не увидел ее в таком состоянии, она убежала в свою комнату.

Лора увидела свою дочь сидящей на скамье в вестибюле приемного покоя больницы. Погрузившись в грустные размышления, та не видела мать.

— Боже мой, милая, ну и виду тебя!

— О! Мама, спасибо, что приехала так быстро!

Эрмина встала и бросилась в объятия матери. Они долго стояли, обнявшись, обе крайне взволнованные.

— Девочка моя, — шепнула Лора ей на ухо, — ты меня пугаешь! Надеюсь, Тошан не…

— Господи, нет, он жив, но я уже не знаю, что мне делать! Вчера меня здесь навестила Бадетта, но я не осмелилась разговаривать с ней откровенно.

Ее била нервная дрожь. Все более волнуясь, Лора погладила ее по щеке.

— Успокойся, теперь я с тобой! Как же ты похудела, моя бедная! Поедем поужинаем в городе, надеюсь, ты можешь оставить своего мужа на часок?

— Оставить моего мужа, — сокрушенно повторила Эрмина. — Да он только об этом и мечтает — не видеть меня у своей кровати!

Удивленная этим признанием, Лора воздержалась от вопросов. Она чувствовала, что ситуация очень серьезная. На дочери были несвежие брюки и малопривлекательный пуловер, ее потускневшие волосы были собраны в пучок, а красивое лицо выглядело изможденным.

— У тебя есть хотя бы пальто? На улице еще свежо.

— Нет, мама, у меня ничего не осталось. Я потратила последние деньги, которые у меня были. Эту одежду мне дали во Франции, в Бордо, накануне нашего отъезда.

— Хорошо, мы возьмем такси, и ты нормально пообедаешь. Думаю, тебе многое нужно мне рассказать, и мне, к сожалению, тоже.

Присутствие матери, похоже, успокоило Эрмину. Она с улыбкой взяла ее за руку.

— Мамочка моя, мне кажется, что ты принесла с собой ветер с Лак-Сен-Жана и свежий воздух Валь-Жальбера!

Четверть часа спустя они сидели за столиком ресторана в верхней части города. Не желая торопить дочь, Лора не задавала вопросов, ожидая ее исповеди. Однако она все же поинтересовалась, как прошло их путешествие на борту судна-госпиталя.

— Ты страдала морской болезнью? Это просто чудо, что вы не стали мишенью для врага! Мы с папой постоянно думали о тебе, о вас. Но, слава Богу, ты вернулась на родину!

— Мама, — перебила ее Эрмина, — я не знаю, с чего начать. Тошан стал совсем другим. В начале нашего плавания мы были такими чужими, что я решила разводиться. Потом у него начался сильный жар: возникла послеоперационная инфекция.

Эрмине пришлось объяснить, почему оперировали ее мужа. Это повлекло за собой описание трагедии в Монпоне, смерти Симоны и маленького Натана. Поначалу беспорядочный и немного путаный, ее рассказ вскоре обрел четкость и точность, и каждое слово шокировало и ужасало Лору. Она узнала и о Жанине, которую таскали за волосы по мостовой французского городка, и о связи ее зятя с Симоной.

Когда официантка ставила блюда на стол, Эрмина замолкала, потом продолжала свою печальную историю, с отсутствующим взглядом, бледная, как привидение.

— Теперь ты знаешь все, мама, — подвела она итог, не проглотив ни кусочка.

— Бедная моя девочка, мне так жаль! Но нет, я не знаю всего. Ты не рассказала мне, что произошло на корабле у вас с Тошаном.

— Ах да, сильный жар, медсестры, столпившиеся у его кровати, врач, готовящий меня к худшему… И тогда я поклялась себе, что не оставлю его. Я все ему простила, потому что боялась, что он умрет и его тело бросят в море. Это такая традиция, никого бы это не шокировало. Но я хотела, чтобы он был на берегу Перибонки, вместе с нами. О, мама! Я так молилась, чтобы он выздоровел! Я молилась целых два дня, без сна и еды! Я даже обращалась к великому Маниту, которому поклонялась Тала. Наконец он пошел на поправку. Ему кололи пенициллин. В больнице Сент-Андре этого лекарства не осталось, но на корабле оно было. Говорят, оно творит чудеса в случае инфекции. Как только он снова был в состоянии меня слушать, я сказала ему, что люблю его и что нам нельзя расставаться. Я была так взволнована, что вся дрожала. Уверяю тебя, я смогла снова испытывать к нему нежность, держать его за руку, касаться его лба. Я больше не гневалась. Я запрещала себе ревновать его к женщине, погибшей во цвете лет, так ужасно, но…

— Но что, доченька? Не бойся меня шокировать. Если ты позвала меня сюда, то, видимо, для того, чтобы обсудить беспокоящие тебя темы, которые мы раньше никогда не затрагивали. Ты знаешь мое прошлое и мой тяжелый характер. А по ревности я вообще чемпионка!

Эрмина невольно улыбнулась. Ее матери, по крайней мере, удалось ее расшевелить, вытащить из состояния подавленности.

— Мама, в этом сложно признаться, — наконец сказала она. — Я боюсь, что больше не смогу спать с Тошаном. Я без конца представляю его с этой женщиной, она мне снится по ночам, и я говорю себе, что он предпочел ее мне. Сам он утверждает обратное, но он столько раз меня упрекал, и всегда на одну и ту же тему: мое упорство в желании стать певицей. И еще то, что я не осталась дома с детьми! Он посмел сказать, что я в некотором роде даже виновата в этой отвратительной бойне, которую устроили полицейские! Мне кажется, наши отношения обречены, а я этого не вынесу. Я хочу его любить, как раньше, верить в него, в нас. И я хочу еще одного ребенка, но этого, похоже, не случится. Тошан обращается со мной как с подругой, а я рядом с ним чувствую себя замороженной.

Лора ответила не сразу. Обладая богатым жизненным опытом, она взяла время на раздумье.

— Эрмина, вспомни. После многолетней разлуки мы с твоим отцом снова полюбили друг друга, даже когда я узнала, что у него была связь с Талой. Я была так разгневана, что не могла ни приближаться к нему, ни прикасаться. Но это было неверное средство — воздвигнуть между нами стену, и я сделала над собой усилие. У тебя тоже все получится. Не здесь, в Квебеке. Отвези своего мужа домой, в его леса, на берег его реки. То, что он пережил во Франции, наложило на него отпечаток. Он чувствует себя виноватым за то, что изменил тебе и не смог спасти Симону и ее сына. Там он, возможно, отойдет рядом с тобой и детьми.

Эрмина с удивлением вгляделась в красивое лицо своей матери, которая только что подарила ей надежду. Затем она опустила голову, словно смирившись с неизбежностью.

— Не знаю, возможно ли это, мама. Врач сказал мне вчера, что мой муж страдает неврастенией, что ему нужно давать успокаивающие препараты и оставить его в больнице. И ни разу Тошан не сказал мне, что хочет увидеть наших детей, вернуться в Лак-Сен-Жан. У него навязчивая идея снова поехать во Францию и отомстить за Симону. О! Я так больше не могу! Это какой-то замкнутый круг, и у меня совсем не осталось сил.